Наконец, в связи с вопросом о взаимозависимости фактов, надо усвоить, что доказательствами могут быть только факты и притом относящиеся к тем фактам, которые подлежат установлению. Мнения не могут быть доказательствами. Можно, конечно, сказать, что какое бы то ни было мнение А представляет такой же факт, как и то, что рост этого А равен шести футам. Это, конечно, правильно; и тот факт, что человек придерживается известного мнения, может быть приведен при показаниях в делах о письменной и устной клевете, но от этого мнение не становится доказательством, изобличающим обвиняемого. Может быть фактом, что А считает Б вором. Но это не доказательство, что Б действительно вор; поэтому тот факт, что А придерживается подобного мнения, считается неотносящимся к вопросу, действительно ли является Б вором. Единственное существенное исключение из этого правила представляется исключением скорее мнимым.

Эксперту разрешается высказывать, например, свое мнение о причинах смерти данного лица или о причинах разрушения какого-нибудь дома; в таком случае говорят, что это мнение может служить доказательством. Но это означает лишь, что при необходимости разъяснить некоторые темные, весьма важные для дела, факты, показания эксперта естественно считаются в этом отношении очень ценными. Для установления этих фактов присяжным надлежит руководствоваться при вынесении ими решения теми фактами, которые установлены экспертом, но не его суждением о фактах, которые должны быть установлены судом.

Второй важный принцип английского права, относящийся к доказательствам, заключается в том, что факты, от которых зависит решение, должны быть установлены показаниями, данными устно в открытом судебном заседании, причем свидетелю должно быть известно, что если он сознательно дает ложные показания, то его лжесвидетельство подлежит каре; кроме того, он подвергается перекрестному допросу со стороны противника или его адвоката и его показания сопоставляются с подлинными документами, составленными в надлежащем порядке. О первой части этого правила мы упоминали уже раньше, но оно настолько существенно, что требует более подробного рассмотрения.

Надо заметить, что это правило содержит не менее трех мер предосторожности в отношении свидетельских показаний. Во-первых, они делаются публично. Хотя в современных условиях эта публичность менее эффективна, чем в старину в маленьких общинах, где слова, сказанные каким-либо ее членом, быстро становились известными всем остальным, но тем не менее, благодаря посредничеству печати, показания свидетеля могут быть разнесены по всем концам земли и вызвать опровержение. Правда, эта мера предосторожности применяется не в полном объеме. Так, например, предварительные или подготовительные меры в гражданском суде могут быть приняты на основании доказательств, даваемых так называемым affidavit, то-есть письменным показанием, подтвержденным клятвой или торжественным заявлением, но не читаемым свидетелем в публичном судебном заседании. Так же точно, если свидетели настолько больны или немощны, что не могут явиться в суд, то в уголовных делах их допрашивают, предварительно известив об этом другую сторону, на дому в присутствии магистрата. Показания, данные свидетелем представителям судебной власти на предварительном следствии, могут быть прочитаны на суде, если за время, истекшее с тех пор, свидетель умер. В гражданских делах свидетель, живущий вне пределов юрисдикции суда, может быть допрошен «по поручению», т. е. лицом или лицами, назначенными для этого судом.

Вторая мера предосторожности заключается в угрозе наказанием в случае ложных показаний. В прежнее время она еще подкреплялась тем, что свидетеля заставляли присягать или призвать на себя божескую кару, если он нарушит присягу; сейчас в большинстве случаев свидетели добровольно следуют этой старой практике. Для тех, кто отказывается дать какую бы то ни было присягу, допускается просто торжественное заявление. Но если свидетель сознательно дает ложные показания в вопросе, существенном для дела (или, что то же самое, дает показания, которые он сам считает ложными), то, независимо от того, присягал ли он или нет, он подлежит одинаковой каре, которая в некоторых случаях доходит до семи лет каторги. Но об этом мы будем говорить подробнее, когда обратимся к правонарушению, которое называется лжесвидетельством.

Третья мера предосторожности сводится к тому, что показания свидетеля при судебном разбирательстве подвергаются такому серьезному испытанию, как перекрестный допрос. Это значит, что когда закончен главный его допрос, который ведется его собственным адвокатом или адвокатом вызвавшей его стороны (и, естественно, в большинстве случаев ведется в благожелательном тоне), то адвокат противника может задавать ему любые, угодные ему вопросы, причем не только относящиеся к показаниям свидетеля, но к любому факту, относящемуся к вопросу, который суд должен разрешить, даже если связь о этим вопросом представляется отдаленной. Более того, адвокат противника может подвергнуть расследованию вопрос о доверии, которое заслуживает свидетель, с целью доказать, что он не является свидетелем, заслуживающим такого доверия. С этой целью адвокат может задавать ему любой вопрос, который клонится к тому, чтобы набросить тень на его репутацию или опорочить его образ жизни, причем на такие вопросы распространяются все те права и изъятия, о которых мы уже говорили (обвинение в уголовном преступлении, профессиональные привилегии, государственные интересы и, в особенности, принципы отправления правосудия). Свидетель обязан отвечать на эти вопросы под угрозой тюремного заключения за пренебрежение к суду в случае своего отказа. Ясно, что право адвоката противника задавать такие вопросы должно удерживать многих важных для дела свидетелей от добровольной явки в суд для показаний; однако, давно уже существует такой порядок, что каждый тяжущийся как по уголовному, так и по гражданскому делу, может потребовать вызова любого свидетеля, живущего в пределах юрисдикции суда, путем простого вручения ему копии sub poena или судебного вызова, в котором суд никогда не отказывает, причем свидетелю выдаются «прогонные деньги», т. е. сумма, покрывающая его расходы на проезд. С другой стороны, свидетель во всех отношениях (кроме, конечно, случаев лжесвидетельства) сохраняет право полной неприкосновенности в связи с теми его показаниями, которые относятся к основному вопросу, разрешаемому судом.

Прежде существовало много ограничений в вопросе о способности лиц давать свидетельские показания. Исключались сами стороны, их родственники и все лица, хотя бы отдаленно заинтересованные в исходе дела. Ряд законов отменил эти ограничения; сейчас в общем признается, что всякий человек, который способен учесть последствия лжесвидетельства, не только может быть допущен в качестве свидетеля, но обязан явиться по вызову. Единственные существенные исключения были упомянуты раньше; они сводятся к тому, что нельзя лицо, обвиненное в уголовном преступлении, принуждать к показаниям и что в уголовном деле нельзя супругов принуждать давать показания друг против друга, (а в большинстве случаев им нельзя даже этого разрешать). Разрешение вопроса о том, какое значение в данном деле имеют свидетельские показания, представляется в подавляющем большинстве случаев английским правом, в отличие от многих других правовых систем, на усмотрение присяжных, которыми руководит судья. Только по делам о государственной измене и о лжесвидетельстве действует правило, по которому для установления факта требуется больше одного свидетеля. Даже не подтвержденное другими свидетельствами показание соучастника может считаться достаточным для доказательства Того, что преступление совершено обвиняемым; однако, в подобном случае судья обязан предупредить присяжных о том, что опасно обвинять на основании лишь одной такой улики. В делах о нарушении обещания жениться или об усыновлении истец не может выиграть дело, если его показания не будут подтверждены в некоторых специальных пунктах, но такое подтверждение не обязательно должно быть дано в форме показаний другого свидетеля. Суд может даже принять не подтвержденные присягой показания ребенка, слишком юного для понимания сущности присяги, но достаточно взрослого для того, чтобы понимать непозволительность лжи; но и в этом случае нельзя никого обвинить на основании таких показаний до тех пор, пока они не подтверждены другими серьезными доказательствами вины подсудимого.

Третья и одна из самых важных норм английского права относительно доказательств заключается в том, что свидетели должны давать показания только о таких фактах, которые им непосредственно известны. Эта норма часто выражается в популярном виде в следующем изречении: «Молва не доказательство»; однако возникает вопрос, не привело ли это изречение к большим недоразумениям, чем пользе. Конечно, свидетель может и обычно должен повторять в суде только то, что он сам слышал. Например, в деле о нападении, когда факт нападения отрицается, чрезвычайно существенно показание постороннего человека, слыхавшего, как обвиняемый сказал: «Я побью тебя».

Смысл приведенного изречения заключается только в том, что простое повторение чужих слов лицом, которое само их не слыхало, не может считаться достоверным. Например, если А показывает в качестве свидетеля, что он слыхал, как Б говорил, что он, Б, видел, как В ударил Г, то такое показание доказывает тот факт, что Б действительно об этом говорил, но оно нисколько не доказывает того факта, что В ударил Г. Причина этого очень проста. До тех пор, пока Б не явится в качестве свидетеля в суд и не даст показаний, все доказательство покоится на его заявлении, не подтвержденном присягой и не обставленном теми тремя гарантиями, которые заключаются в публичности судебных показаний, в каре, налагаемой на лжесвидетелей, и в перекрестном допросе. Однако из того правила, что слух не может служить доказательством, делается несколько существенных исключений.

Во-первых, к ним относятся так называемые «заявления на смертном ложе» («dying declaration»), т. е. заявления о причинах своей смерти, делаемые человеком, который находится под угрозой скорой смерти. В этом случае предполагается и, вероятно, правильно, что условия, в которых даются эти показания, в достаточной степени обеспечивают их правдивость, даже без тех гарантий, которые обычно применяются. Но такие заявления допускаются только в делах об убийстве и причинении смерти. Можно с достаточным основанием сомневаться, действительно ли так хорошо обосновано то предположение, на основании которого такие заявления допускаются судом, если только они не относятся к следующему роду исключений.