Ни на какой из нынешних языков, в том числе и на современный разговорный английский язык нельзя перевести такие термины нормано-фравцузского диалекта, как «chose in action», «estate in tail», «corporeal hereditament» и многие другие.
Дословный перевод не отражает действительного содержания понятий. Эти феодальные пережитки имеют не только терминологическое значение.
Крайняя тяжеловесность английского юридического языка, невыдержанность и неточность терминологии, отмечаемая и проф. Дженксом, приводят к тому, что действующее английское право весьма алогично; его невозможно свести к некоторым общим положениям. В этом отношении оно далеко не достигает того уровня юридической техники, к которому пришли на континенте (в особенности в Кодексе Наполеона). Поэтому неубедительными являются те высокие оценки, которые проф. Дженкс дает британскому договорному праву. В особенности, казалось бы, не заслуживает такой оценки доктрина consideration, которая препятствует простому и ясному регулированию ряда правоотношений (по страхованию, безотзывному аккредитиву и пр.).
Отмечая приверженность британского суда к традициям прошлого, надо иметь в виду, что пресловутый британский консерватизм не обеспечивает устойчивости и определенности права. Консерватизм этот вовсе не препятствовал английскому суду отступать от стародавних принципов в тех случаях, когда такие отступления вызывались интересами британского монополистического финансового капитала – момент, на котором проф. Дженкс в своем сочинении, конечно, не останавливается и об этом здесь необходимо сказать несколько слов.
Изучение судебной практики в период между двумя мировыми войнами дает особенно богатый материал в этом вопросе.
Промышленный кризис, начавшийся в странах капитализма с 1929 г., имел ту особенность, что он, как указал товарищ Сталин, – «…не ограничился сферой производства и торговли и захватил также кредитную систему, валюту, сферу долговых обязательств и т. д…»[6].
В частности он привел к введению в странах капитализма самых жестких валютных ограничений, поставивших перед буржуазными судами вопросы невозможности исполнения денежных обязательств.
В связи со стремлением игнорировать правовые последствия иностранных валютных ограничений происходит кризис доктрины «frustration» (невозможности исполнения обязательств), суды просто не применяют эту основанную на прецедентах доктрину в тех случаях, когда она могла бы привести к освобождению от ответственности иностранных должников, ссылающихся на препятствия к платежу, возникшие из иностранных валютных ограничений.
Примеры такого рода можно было бы умножить. Они показывают, что нарушение собственных норм характерно для буржуазной юстиции в условиях общего кризиса капитализма, когда правящие круги, спасая свои интересы, готовы «рвать свою собственную законность»[7].