— Каждый изъ этихъ клоуновъ вопитъ о себѣ, что онъ самый великій человѣкъ въ мірѣ. Кому же изъ нихъ вѣрить?

— Никому! — раздается въ отвѣтъ. — Дѣйствительно великимъ людямъ здѣсь не мѣсто. Здѣсь сборище однихъ лжецовъ, шарлатановъ и безстыдныхъ хвастуновъ, однихъ нахально горланящихъ пѣтуховъ. Тутъ есть только великіе крикуны, и тотъ, кто всѣхъ перекричитъ, того можно признать величайшимъ горлодеромъ; другихъ заслугъ за этой бѣснующейся толпой нѣтъ.

Впрочемъ, вѣдь и мы сами, составляющіе публику, должны сознаться, что только и дѣлаемъ, что кричимъ о себѣ и о своихъ мнимыхъ заслугахъ, и тотъ, кто, стоя на своей мусорной кучѣ, сумѣетъ перекричать другихъ, разумѣется будетъ имѣть извѣстное право величать себя первымъ…

Однако я началъ съ часовъ, а заѣхалъ въ царство пѣтуховъ. Пора вернуться опять къ часамъ.

Разскажу, какъ у меня въ домѣ очутились тѣ самые прихотливые часы, о которыхъ я упомянулъ въ началѣ этого очерка.

Мы обѣдали у Бёгльсовъ, которые только что пріобрѣли себѣ часы, или, какъ выразился самъ Бёгльсъ, «подцѣпилъ ихъ въ Эссексѣ». Онъ всегда что-нибудь «подцѣпляетъ». Покажетъ вамъ старинную деревянную съ замысловатой рѣзьбой кровать, вѣсомъ, по крайней мѣрѣ, тонны въ три и съ умиленіемъ проговоритъ: «Вотъ эту прелестную штучку я подцѣпилъ въ Голландіи», — словно подобралъ ее валяющуюся гдѣ нибудь подъ окномъ и сунулъ себѣ въ карманъ, убѣдившись сначала, что никто не видитъ.

Часы, «подцѣпленные» Бёгльсомъ въ Эссексѣ, были изъ такъ называемыхъ «дѣдовскихъ», въ длиннѣйшемъ деревянномъ, также покрытомъ искусною рѣзьбою футлярѣ, и ихъ громкое металлическое степенное тиканье придавало столовой, въ которой они были помѣщены, какую-то особенную солидность и представляло своеобразный, успокоительно дѣйствующій аккомпанементъ къ послѣобѣденной болтовнѣ.

Бёгльсъ растроганнымъ голосомъ расписывалъ намъ, т.-е. мнѣ съ женой, какъ ему правится это мѣрное и глубокое тиканье, которое, когда все въ домѣ затихнетъ, и онъ остаетсяодинъ въ комнатѣ, кажется ему голосомъ стараго мудраго друга, повѣствующаго о прежнихъ людяхъ, о прежнихъ чувствахъ, мысляхъ и обычаяхъ, о прежнемъ строѣ жизни, когда все было лучше и краше!

Часы Бёгльса произвели на мою жену такое сильное впечатлѣніе, что она по дорогѣ домой не говорила нислова и только при проходѣ черезъ нашу столовую тихо сказала:

— Хорошо бы и намъ имѣть такіе часы.