-- Она сказала: надо быть терпеливой и как-нибудь мириться с матерью, которую послал ей Господь Бог во испытание.
По воскресным дням девочка эта завтракает вместе с нами. Ко мне зашел как раз тогда один из приятелей; мы разговорились с ним о политике и я до такой степени заинтересовался беседой, что, отодвинув тарелку в сторону, нагнулся вперед и облокотился обеими руками на стол.
Дорочка имеет привычку произносить свои монологи шепотом, достаточно внятным для того, чтобы его можно было расслышать даже сквозь рев самой бешеной бури. На этот раз до моего уха явственно дошли её рассуждения: "Я должна сидеть прямо и не облокачиваться на стол. Так, делает только грубое, неотесанное мужичье".
Я пристально взглянул не нее, но она сидела чинно и смирно, с самым невозмутимым видом и как будто созерцала что-то находившееся в неизмеримом от неё расстоянии. Мы все, разумеется, переглянулись между собою и приняли надлежащий серьезный, строгий вид, но только разговор у нас после того уже не вязался, Когда ребенка увели, мы стали подшучивать над его замечаниями. На самом деле, однако, все чувствовали, что в смешном положении оказывалась не Дорочка, а мы сами.
Мне очень бы хотелось явственнее вспомнить раннее свое детство. Тогда только удалось бы мне, наверное, узнать, действительно ли дети до такой степени наивны, как нам это кажется.
В числе моих знакомых была молодая недурненькая собою американка, чуть не до смерти надоевшая мне нескончаемыми рассказами о зверском обращении с ней её мужа. Наконец она подала на него жалобу в суд и потребовала развода. Требование её было уважено, и мы все имели удовольствие поздравить хорошенькую американку с освобождением от уз ненавистного брака. После того мне, в продолжение нескольких месяцев, не доводилось с нею встречаться, или что-либо о ней слышать. Затем неожиданный случай свел нас опять вместе. К числу довольно трудных задач, налагаемых на человека жизнью в обществе, принадлежит решение вопроса: о чем именно следует начать разговор при неожиданной встрече с давнишними знакомыми? Каждый кавалер и каждая дама хотят, во что бы ни стало казаться симпатичными и умными, а это затрудняет между ними беседу, так как, вообще говоря, мы, грешные, вовсе не умны и не симпатичны. Впрочем, это, с моей стороны, совершенно излишнее отступление. Я в данном случае, разумеется, принялся говорить с американкой о бывшем её супруге и не нашел ничего лучшего, как осведомиться о том, каково ему живется:
-- Надеюсь, что недурно! -- отвечала она.
-- Уж не женился ли он опять?
-- Да, женился,
-- Поделом и ему, и его жене! -- воскликнул я.