Но вернемся къ моему пріятелю-критику.
— Какъ могу яповѣрить тебѣ, когда все твое произведеніе, кромѣ заключительныхъ строкъ, состоитъ изъ мыслей и положеній, встрѣчающихся у поименованныхъ мною авторовъ? — говорилъ этотъ пріятель. — Я даже могу показать тебѣ въ ихъ сочиненіяхъ тѣ мѣста, которыя почти слово въ слово повторены тобою. Желаешь, я сейчасъ принесу эти книги, и ты самъ убѣдишься…
Но я отклонилъ это любезное предложеніе, сказавъ, что вѣрю ему и такъ.
— Удивительное дѣло! — продолжалъ я, глубоко возмущенный; — выходитъ, что всѣ эти Платоны, Сократы, Аристотели, Софоклы, Аристофаны и прочіе прославленные люди, воспользовавшись моимъ отсутствіемъ въ ихъ время на свѣтѣ, только для того и написали свои произведенія, чтобы испортить мнѣ все удовольствіе. Ну, и Богъ съ ними! Больше я не желаю слышать о нихъ.
Я взялъ свою рукопись, бросилъ ее въ топившійся каминъ моего пріятеля и, разсерженный, ушелъ отъ него съ тѣмъ, чтобы никогда не заглядывать къ нему.
Съ тѣхъ поръ я пересталъ стараться объ «оригинальности». Впослѣдствіи тотъ пріятель самъ пришелъ ко мнѣ съ похвальнымъ отзывомъ о моихъ новыхъ «трудахъ», и мы помирились.
Когда-то я имѣлъ сонное видѣніе… (Люди всегда свои сны видятъ во снѣ; насколько мнѣ извѣстно, наяву никто не видитъ сновъ. Но вышеприведенная фраза звучитъ такъ поэтическии по-библейски, что я нашелъ возможнымъ воспользоваться ею). Итакъ, меня было сонное видѣніе. Мнѣ снилось, будто я нахожусь въ какой-то совсѣмъ особенной странѣ, управляемой одними критиками.
Населеніе этой страны было очень высокаго мнѣнія о критикахъ, — такого же высокаго, какого обыкновенно придерживаются о себѣ сами господа критики, — почему и пожелало быть управляемо исключительно ими. Но мнѣ тамъ очень не понравилось.
Я пробылъ въ этой «критической» странѣ нѣсколько лѣтъ, (во снѣ вѣдь иногда въ нѣсколько минутъ переживаешь чуть не цѣлый вѣкъ) и успѣлъ хорошо къ ней приглядѣться, такъ что меня нельзя обвинять въ томъ, что я составилъ о ней свое сужденіе, такъ сказать, съ плеча.
Въ началѣ тамъ были писатели, которые сочиняли книги. Но критики не находили ничего самобытнаго въ этихъ книгахъ и выражали сожалѣніе, зачѣмъ люди, которые съ большей пользой могли бы воздѣлывать картофель, тратятъ свои силы и время, а также и время критиковъ — что было всего хуже — на то, чтобы съ такимъ трудомъ нацѣплять одну на другую цѣлую уйму пошлостей, извѣстныхъ каждому школьнику, описывать разные заговоры и семейныя или политическія интриги, которыя уже сотни разъ подносились подъ разными соусами почтеннѣйшей публикѣ и давно уже набили ей оскомину?