В это время за кулисами раздается отчаянный стук нескольких молотков; вся труппа в ужасе закрывает руками уши, за исключением благородного отца, который ничего не слышит и продолжает репетировать сам с собой.
Режиссер (вне себя от гнева). Перестаньте стучать! Перестаньте стучать, говорю вам!
Стук продолжается.
Джим (грубо). Хотелось бы мне знать, можно ли работать без шума?
Режиссер. Нельзя ли это сделать в другое время?
Джим (сердито). Нет, не можем. Не будем же мы сидеть здесь из-за вас целую ночь.
Режиссер (мягче). Послушай, милый друг, согласись, что мы не можем репетировать при таком шуме?
Джим (грубо). А мне какое дело до вашей репетиции! Я делаю свое дело и вас не спрашиваю, как надо его делать.
Затем целых десять минут следует красноречивое словоизвержение Джима, пересыпаемое время от времени букетом сильных выражений, причем стук молотков не прекращается ни на минуту. Полное изнеможение режиссера, и остановка репетиции. Запас бранных слов Джима иссякает, и он умолкает.
Жена антрепренера (когда репетиция возобновляется). Необходимо повторить последнюю сцену, не правда ли?