— Нет, не брошу. Этого нельзя так оставлять. Он спрашивает, почем колодезная вода, и он узнает! Так вот, она стоит в двадцать раз дороже…
— Ох, загонишь ты меня в гроб! — патетически восклицает старушка, изо всех своих старческих сил пытаясь оттащить ее. — Боже мой! Знала бы, оставила тебя дома!
На них мчится трамвай; их ругает извозчик; с другой стороны улицы к ним спешит еще одна огромная псина, впряженная в хлебную тележку, явно боясь опоздать принять личное участие в скандале; за ней бежит плачущая девочка; собирается небольшая толпа; к месту происшествия спешит полицейский.
— Она стоит, — говорит собака молочницы, — ровно в двадцать раз дороже, чем дадут за твою шкуру после того, как я тебя отделаю.
— О, вам так кажется?
— Да, жалкий потомок французского пуделя, пожиратель капусты…
— Сил моих больше нет! — говорит несчастная молочница. — Я говорила, вгонит она меня в гроб.
Но собака слишком занята и не обращает на нее внимания. Через пять минут, когда движение восстановлено, девочка булочника собрала свои перепачканные в пыли булочки, а полицейский удалился, переписав фамилии и адреса всех, оказавшихся в тот момент на улице, она снисходительно оглядывается.
— Немного досадно, — соглашается она. Но тут же как ни в чем не бывало беззаботно добавляет: — Но все же я ему показала, почем нынче ведро воды. Впредь не будет совать нос не в свои дела.
— Будем надеяться, — говорит старушка, удрученно глядя на залитую молоком улицу.