--Ахъ, это вы? -- говоритъ онъ, узнавая васъ.
--Да, -- отвѣчаете вы, протирая глаза, -- что случилось?
--Кажется, палатка свалилась, -- говоритъ онъ. -- Гдѣ же Билль?..
Вы оба начинаете кричать "Билль!" и видите, что палатка подлѣ васъ шевелится и топорщится, и глухой голосъ, который вы слышали раньше, взываеть изъ-подъ нея:
--Да освободите же мою голову!
И вотъ онъ вылѣзаетъ на свѣтъ Божій, мокрый, жалкій и въ адскомъ настроеніи духа, такъ какъ увѣренъ, что все это сдѣлано нарочно.
Утромъ всѣ трое молчатъ и хмурятся, такъ какъ схватили ночью простуду; всѣ злятся и бормочутъ другъ другу проклятія во время завтрака.
Въ виду всего этого, мы рѣшились ночевать подъ открытымъ небомъ въ хорошую погоду, въ дурную же или когда захочется перемѣны, отправляться въ отель или гостиницу.
Монморанси отнесся къ этому компромиссу съ большимъ одобреніемъ. Онъ не любитель романтическаго уединенія. Ему нравится толпа. Взглянувъ на него, вы подумаете, что это ангелъ, посланный на землю по какой-то невѣдомой причинѣ въ образѣ маленькаго фоксъ-террьера. Въ немъ есть что-то такое трогательное, точно онъ говоритъ: "какъ испорченъ этотъ свѣтъ и какъ бы я желалъ сдѣлать его добрѣе и благороднѣе", отчего его мордочка вызываетъ слезы умиленія у благочестивыхъ старыхъ леди и джентльменовъ.
Когда онъ поступилъ ко мнѣ на иждивеніе, я думалъ, что мнѣ не придется долго кормить его. Часто я сидѣлъ и смотрѣлъ на него въ то время, какъ онъ сидѣлъ на коврѣ и смотрѣлъ на меня, и всякій разъ мнѣ приходило въ голову: "Нѣтъ, этотъ песъ долго не проживетъ. Онъ будетъ взятъ живымъ на небо, вотъ что съ нимъ случится".