Поистинѣ это была удивительная форель. Чѣмъ больше мы вглядывались въ нее, тѣмъ сильнѣе она поражала насъ.
Наконецъ, Джорджъ вскарабкался на спинку стула, чтобы разсмотрѣть ее поближе.
Стулъ выскользнулъ изъ-подъ его ногъ, Джорджъ инстинктивно ухватился за витрину, она грохнулась на полъ, а Джорджъ вмѣстѣ со стуломъ на нее.
--Надѣюсь, вы не повредили рыбы! -- воскликнулъ я, подбѣгая къ нему.
--Надѣюсь, что нѣтъ, -- отвѣчалъ Джорджъ, вставая.
Но онъ повредилъ ее. Форель разлетѣлась на тысячу кусковъ, -- я говорю на тысячу, но можетъ быть и на девятьсотъ. Я не считалъ ихъ.
Намъ казалось крайне страннымъ и необычайнымъ, что набитая форель разлетѣлась на куски.
Оно и было бы странно и необычайно, если бы эта форель дѣйствительно была набитая, но этого-то и не было.
Форель была гипсовая!