Мы попытались отдѣлаться отъ этого запаха въ Марло. Мы оставили лодку у берега и пошли въ городъ, но запахъ преслѣдовалъ насъ. Городъ былъ пропитанъ масломъ. Мы прошли на кладбище, но и тутъ намъ показалось, что всѣ мертвецы погребены въ маслѣ. Главная улица воняла имъ, и мы удивлялись, какъ это люди могутъ жить въ такой атмосферѣ. Вышли за городъ, прошли нѣсколько миль по Бирмингамской дорогѣ, -- напрасно, страна провоняла масломъ.

Въ полночь мы очутились на уединенной полянѣ, подъ старымъ засохшимъ дубомъ и дали торжественную клятву, -- мы пускали въ ходъ клятвы всю недѣлю, какъ это обыкновенно дѣлается, но въ данномъ случаѣ она имѣла серьезное значеніе, -- мы дали торжественную клятву никогда больше не брать съ собой въ лодку параффиноваго масла.

Вотъ почему на этотъ разъ мы рѣшились прибѣгнуть къ метиловому спирту. Это тоже вещь довольно гнусная. Вамъ приходится ѣсть метиловый паштетъ и метиловый тортъ. Но все же метиловый спиртъ, принятый внутрь въ большомъ количествѣ, пріятнѣе параффиноваго масла.

Далѣе Джорджъ предложилъ для завтрака яйца и ветчину, такъ какъ ихъ легко варить, холодное мясо, чай, хлѣбъ, масло и пастилу, но совѣтовалъ не братъ сыра. Сыръ, какъ и параффиновое масло, слишкомъ даетъ о себѣ знать. Онъ требуетъ для себя всю лодку. Онъ вылѣзаетъ изъ корзины и сообщаетъ всему сырный запахъ. Вы не можете сказать, что вы ѣли: яблочный пирогъ, нѣмецкія сосиськи или землянику со сливками! Все это кажется сыромъ. Въ сырѣ слишкомъ много запаха.

Одинъ изъ моихъ друзей купилъ однажды двѣ головки сыру въ Ливерпулѣ. Превосходные попались сыры -- спѣлые, мягкіе, съ запахомъ въ двѣсти лошадиныхъ силъ, который могъ сшибить съ ногъ человѣка на разстояніи двухсотъ ярдовъ. Случилось мнѣ въ то время быть въ Ливерпулѣ, и вотъ онъ попросилъ меня отвезти сыры въ Лондонъ, такъ какъ самъ намѣревался выѣхать только черезъ день или два и боялся, чтобы сыры за это время не испортились.

--Отчего же, дружище, съ удовольствіемъ, -- отвѣчалъ я.

Я взялъ сыры и положилъ ихъ съ собою въ кэбъ. Это была старая, полуразвалившаяся махина, влекомая разбитой, качавшейся отъ вѣтра сомнамбулой, которую извозчикъ въ минуты увлеченія величалъ лошадкой. Я помѣстилъ сыры подъ сидѣнье, и мы потащились рысцой, которая сдѣлала бы честь самой быстрой улиткѣ; все шло пріятно и весело, какъ звонъ похороннаго колокола, пока мы не повернули за уголъ. Тутъ вѣтеръ обдалъ нашу лошадь запахомъ сыра. Это точно разбудило ее, она вздрогнула и понеслась съ быстротою трехъ миль въ часъ. Вѣтеръ дулъ все въ томъ же направленіи и къ концу улицы нашъ скакунъ мчался съ быстротою четырехъ миль, пугая калѣкъ и почтенныхъ старушекъ.

Извозчикъ и двое носильщиковъ еле-еле справились съ лошадью у станціи, да и то лишь потому, что у одного изъ нихъ хватило присутствія духа заткнуть ей носъ платкомъ и покурить смоленой бумагой.

Я взялъ билетъ и храбро отправился на платформу, при чемъ толпа почтительно разступалась передъ мною въ обѣ стороны. Пассажировъ было много, и въ томъ отдѣленіи вагона, куда я попалъ, оказалось уже семь человѣкъ. Какой-то сварливый старый джентльменъ запротестовалъ было, но тѣмъ не менѣе я усѣлся, положилъ сыры на полку, пріятно улыбнулся сосѣдямъ и замѣтилъ что сегодня очень жарко. Нѣсколько секундъ спустя, старый джентльменъ проворчалъ:

--Какъ здѣсь тѣсно.