Мы бросились къ нему на шею при лунномъ свѣтѣ и призывали на него милость неба. Картина была очень трогательная, и мальчику передалось наше волненіе; но онъ не вынесъ его тяжести и повалился на землю, а мы всѣ трое на него. Гаррисъ отъ радости лишился чувствъ, схватилъ кружку, которую несъ мальчикъ, и выпилъ половину, прежде чѣмъ пришелъ въ себя, а затѣмъ пустился во весь духъ, предоставивъ мнѣ и Джорджу тащить вещи.
Мальчикъ жилъ въ маленькомъ коттеджѣ, и его мать, добрая душа, дала намъ на ужинъ кусокъ ветчины, которую мы съѣли всю, пять фунтовъ, затѣмъ пирогъ съ вареньемъ и два чайника чая. Послѣ этого мы улеглись спать. Въ комнатѣ были двѣ кровати: на одной помѣстились я и Джорджъ, связавъ себя вмѣстѣ простыней; а на другой, на кровати мальчика, улегся Гаррисъ, и когда мы съ Джорджемъ проснулись утромъ, его голыя ноги высовывались изъ кровати на два фута, такъ что мы вѣшали на нихъ полотенце, пока мылись.
Въ слѣдующій разъ, когда мы попали въ Дотчетъ, мы не были ужъ такъ разборчивы насчетъ отелей.
Возвращаясь къ нашему теперешнему плаванію, скажу, что ничего экстраординарнаго не случилось и что мы усердно тащили лодку до острова Обезьяны, гдѣ остановились завтракать. Мы позавтракали холодной говядиной, при чемъ оказалось, что горчицу забыли. Никогда въ жизни, ни прежде, ни потомъ, я не желалъ горчицы такъ страстно, какъ въ этотъ разъ. Вообще-то я вовсе не охотникъ до горчицы, часто совсѣмъ забываю о ней, но теперь я отдалъ бы за нее цѣлые міры. Не знаю, сколько во вселенной міровъ, но если бы кто-нибудь принесъ мнѣ въ эту минуту ложечку горчицы, онъ получилъ бы ихъ всѣ. Такой ужъ я человѣкъ: все отдамъ, лишь бы получить то, чего мнѣ хочется.
Гаррисъ тоже готовъ былъ отдать міры за горчицу. Жаль, что никто не догадался принести намъ горчицы: мы бы надѣлили его мірами на всю жизнь.
А впрочемъ, кто знаетъ? Можетъ быть, мы съ Гаррисомъ пошли бы на попятный дворъ, получивъ горчицу. Въ порывѣ страстнаго возбужденія часто даешь самыя экстравагантныя обѣщанія, но, когда одумаешься, начинаешь сознавать, что хватилъ черезъ край. Я знаю одного господина, который, странствуя по горамъ въ Швейцаріи, клялся, что отдастъ міры за кружку пива, а добравшись до харчевни, поднялъ цѣлый скандаль, когда съ него содрали пять франковъ за бутылку. Онъ сказалъ, что это безсовѣстный грабежъ, и написалъ объ этомъ въ "Таймсъ".
Отсутствіе горчицы повергло насъ въ тоску. Мы ѣли говядину молча. Жизнь утратила всю прелесть въ нашихъ глазахъ. Мы вспомнили о дняхъ своего дѣтства и вздыхали. Впрочемъ, послѣ яблочнаго пирога мы повеселѣли немножко, а когда Джоржъ досталъ изъ корзины жестянку съ ананасами, мы почувствовали, что жизнь, какъ бы тамъ ни было, не лишена свѣтлыхъ сторонъ.
Мы всѣ трое -- охотники до ананаса. Мы разсматривали картинку на жестянкѣ и мечтали объ ананасномъ сокѣ. Мы улыбались другъ другу, и Гаррисъ уже держалъ наготовѣ ложку.
Мы стали искать ножикъ, чтобы откупорить жестянку. Перерыли корзину, обшарили чемоданы, осмотрѣли лодку, выбросили всѣ вещи на берегъ, перетрясли ихъ: ножика не было.
Гаррисъ попытался вскрыть жестянку перочиннымъ ножомъ, -- сломалъ ножъ и сильно порѣзался. Джорджъ пустилъ въ дѣло ножницы: сломалъ ножницы и чуть не выкололъ себѣ глаза. Пока они возились съ своими ранами, я попытался провертѣть въ жестянкѣ дыру багромъ, но багоръ отскочилъ, я шлепнулся въ тину между лодкой и берегомъ, а жестянка покатилась какъ ни въ чемъ не бывало и разбила чайный стаканъ.