Гаррисъ разсказываетъ намъ анекдотъ о своей матушкѣ, и мы не хотимъ пропустить ни единаго слова.
Наконецъ, пароходъ даетъ послѣдній свистокъ, такой оглушительный, что рискуетъ лопнуть съ натуги и пойти ко дну; вся публика собралась къ борту, люди на берегу останавливаются и тоже кричать намъ, другія лодки вмѣшиваются въ дѣло, такъ что рѣка на нѣсколько миль вверхъ и внизъ по теченію приходить въ волненіе. Тогда Гаррисъ останавливается на самомъ интересномъ мѣстѣ, поднимаетъ голову съ выраженіемъ кроткаго удивленія и говоритъ Джорджу:
--Что это, Джорджъ, не пароходикь ли?
А Джорджъ отвѣчаетъ:
--Да, знаете, я, кажется, тоже слышалъ что-то.
Затѣмъ мы приходимъ въ волненіе и смущеніе. Начинаемъ поворачивать лодку, а публика на пароходѣ поучаетъ насъ:
--Держи правѣй... ты, олухъ, направо!.. Да нѣтъ, не вы... вонъ тотъ... Бросьте, шнурокъ... Не туда! О, чтобъ васъ!..
Тогда они спускаютъ лодку и спѣшатъ къ намъ на помощь; спустя четверть часа, наша лодка отходитъ въ сторону, такъ что они могутъ продолжатъ путъ, а мы благодаримъ ихъ за хлопоты и просимъ взять насъ на бурсиръ; но они не соглашаются.
Старыя леди, непривычныя къ рѣкѣ, всегда пугаются пароходовъ. Помню, мнѣ случилось однажды плыть отъ Стэнса къ Виндзору -- часть рѣки, особенно изобилующая этими механическими чудищами -- въ обществѣ трехъ такихъ дамъ. Занятная была поѣздка! Лишь только показывался вдали пароходъ, какъ онѣ заставляли меня пристать къ берегу, выходили на землю и дожидались, пока онъ не исчезнетъ изъ вида. Онѣ очень сожалѣли, что доставляютъ мнѣ столько безпокойства, но говорили, что ради своихъ семей не имѣютъ права рисковать жизнью.
У Гомбльдонскаго шлюза у насъ не хватило воды; мы взяли боченокъ и пошли къ сторожу.