Он прервал себя на полуслове, так как в эту минуту дочь его, вскочив в комнату, захлопнула дверь так стремительно, что едва не потушила лампы, и заперла ее на ключ. Перед ее раскрасневшимся и смеющимся лицом м. Спригс примолк.
— Что случилось? — спросила она, вглядываясь в него. — Почему ты так смотришь, отец?
— Такой сквозняк… вреден для твоей матери, — слабо проговорил м. Спригс. — Я боюсь, как бы у нее опять не сделался припадок астмы.
Он снова завозился над своим воротничком и, освободившись наконец от тисков врага, положил его на стол и стянул с себя сапоги. Попытка снять также и сюртук была однако очень быстро пересечена его дочерью.
— Ты повадишься делать это, когда будешь приходить к нам в гости, — сказала она.
М. Снригс вздохнул и, закурив коротенькую глиняную трубку, запрещенную в присутствии будущего зятя, стал наблюдать за матерью и дочерью, пока они рассматривали разные материи и обсуждали выкройки и полотнища.
— Если кто не сумеет быть счастливым с ней, — сказал он, полчаса спустя, когда дочь, похлопав его по голове вместо прощанья, ушла к себе в комнату, — тот и не заслуживает быть счастливым.
— Хотелось бы мне, чтобы это было уже сделано, — прошептала его жена. — Она будет в отчаянии, если что случится, а… а Гусси должен выйти через день или два!
— Девушка не виновата в том, что делает ее дядя, — яростно сказал м. Спригс. — Если Альфред откажется от нее из-за этого, то он подлец!
— Гордость его главный недостаток, — уныло проговорила жена.