— Делай, что сам сочтешь за лучшее, — сказала она измученным голосом. — Покойной ночи!
— Что это все значит, насчет денег Альфреда? — грозно спросил м. Спригс, когда дверь затворилась за ней.
— Я помещу их в свое дело, — отвечал дядя Гусси кротким голосом, — в свое дело в Австралии.
— Го, го! Тебе придется сначала перемолвить об этом словечко со мной! — сказал Спригс.
Тот откинулся на спинку кресла и продолжал безмятежно смаковать свою сигару.
— Ты делай, что хочешь, — сказал он хладнокровно. — Конечно, если ты все скажешь Альфреду, то я денег не получу, но Этель не получит его. Кроме того он тогда узнает, сколько лжи ты тут наговорил.
— Я удивляюсь, как ты еще можешь глядеть мне в глаза! — проговорил взбешенный каменщик.
— И я дам ему понять, что ты должен был попользоваться половиной его ста десяти фунтов, да потом одумался, — продолжал невозмутимый м. Прайс. — Это такого рода юноша, который всему поверит. Дай ему Бог здоровья!
М. Спригс вскочил со стула и стал над шурином со сжатыми кулаками. М. Прайсь ответил яростно вызывающим взглядом.
— Если ты так щепетилен, то можешь пополнить ему эту потерю, — сказал он медленно. Я знаю, что ты всегда откладывал, да и Эмме досталось по наследству кое-что из того, чем следовало бы воспользоваться мне. Когда ты кончишь ломать комедию, я пойду спать. До свиданья!