— Ну, теперь все благополучно, — сказал он запыхавшись шкиперу. — Он наш пленник! Он выпил четыре стакана водки, и, кажется, его клонит ко сну.
— Но кто же впустил его в каюту? — сердито спросил шкипер. — Хорош порядок, что я не могу отлучиться с корабля на час или на два без того, чтобы не найти при возвращении свою каюту занятой чорт знает кем!
— Он сам себя впустил, — сказал повар, которому вдруг пришло в голову воспользоваться этим удобным случаем, чтобы незаметно упомянуть о блюде, разбитом им накануне. — Он сам себя впустил, и я даже так удивился, чтобы не сказать испугался, что уронил большое блюдо и разбил его.
— Что же он сказал? — спросил шкипер.
— Синее блюдо, — продолжал повар, желавший раз навсегда выяснить этот вопрос на чистоту, — то, у которого на одном конце желобок, чтобы подливка могла стекать.
— Что он сказал? — проревел шкипер.
— Сказал: — "Ага, старик", — говорит, — "отличился ты однако!" — отвечал правдивый повар.
Шкипер с яростью обратился к помощнику.
— Когда повар пришел и доложил мне о нем, — сказал тот в ответ, — я сейчас же понял в чем дело; я сошел и заговорил с ним как можно хитрее и политичнее.
— Интересно бы знать, что вы сказали, — пробормотал шкипер.