Он не проговорил ни единого слова, только сел на корму, раздувая щеки.
Как только наступил рассвет, на палубу поднялся капитан с биноклем. Он приказал взобраться на мачту, чтобы лучше видеть, а сам все утро плясал, как кот на раскаленных кирпичах.
— Сколько времени будем мы держаться этого направления, сэр? — спросил его м-р Сэмен в десять часов утра.
— Я еще не решил, — с важностью возразил капитан, но мне показалось, что вид у него довольно таки глупый.
С двенадцати часов помощник капитана стал покашливать, и каждое его покашливание как-то странно действовало на капитана; он с каждым разом становился все возбужденней и возбужденней. М-р Сэмен был спокойнее, чем вчера, а капитан, повидимому, искал только малейшего предлога, чтобы вернуться к прежнему курсу.
— Какой у вас гадкий, скверный кашель, — проговорил он наконец, в упор глядя на своего помощника.
— Да, скверный, мучительный кашель, — ответил тот, — он меня очень беспокоит. Это скверное направление действует мне на глотку.
Капитан проглотил что-то, отошел, но через минуту вернулся и сказал:
— М-р Сэмен, мне было бы крайне жаль потерять такого ценного сотрудника, как вы, даже ради чьего-бы то ни было блага. В вашем кашле звучит что-то жесткое, очень неприятное, и если вы действительно думаете, что это из-за скверного направления, то я готов взять прежний курс.
Помощник горячо поблагодарил его и собрался уже дать соответствующее распоряжение, как вдруг один из людей закричал с мачты: