Среди всеобщего молчания он обошел всех и пожал руки.
— А вторую половину, — медленно сказал он, упираясь рукою в дверь. — Вторую половину всего моего имущества и мои лучшие золотые часы с цепочкой я оставил моему молодому славному товарищу Карлу Гильсу! До свидания Джордж!
ХОРОШИЙ ТОН
Мистер Джобсон проснулся в праздничном настроении, благодаря тому, вероятно, что был неприсутственный день. Смутно, сквозь сон, он слышал, как сравнительно недавно встала мистрисс Джобсон и тотчас же машинально занял часть освободившейся территории. Он потянулся и зевнул, после чего с некоторым усилием воли сбросил с себя одеяло, и, соскочив с постели, протянул руку за своими брюками.
Мистер Джобсон был необычайно аккуратным человеком, и каждый вечер в продолжении 20 лет вешал их на медный шарик кровати со своей стороны. Прошлую ночь он также повесил их туда, а теперь они вдруг исчезли вместе с парой красных подтяжек, входивших в состав его туалета. Вместо старой одежды на стуле, у постели лежал комплект одежд, заставивший его содрогнуться. Дрожащими руками он начал перебирать черный фрак, белый жилет и пару светлых клетчатых брюк. Белая рубаха, крахмальный воротничок и галстук втерлись в их компанию, и о ужас — в довершение наглости, около стула, на своей собственной кардонке стоял шелковый цилиндр.
Мистер Джобсон, поглаживая свой бритый подбородок, стоял и смотрел на эту метаморфозу.
"Это маленькая шуточка с их стороны", — пробормотал он. "Хотели высмеять меня! Куда же могли деться мои вещи, не понимаю?"
Поспешно обыскав всю комнату, он убедился, что его костюма там не было; остановившись лишь для того, чтобы закутаться в стеганное одеяло, он направился в другую комнату; затем прошел дальше — в следующую, после чего, явно негодуя, тихо спустился вниз по лестнице и вошел в лавку, продолжая свои поиски.
В лавке было темно, и, несмотря на чрезвычайные меры предосторожности, принятые им, яблоки и картошка с грохотом покатились по всей лавке. Вслед за этим по лестнице раздался шум поспешно спускающихся шагов.
— Боже милосердный! Ах! — сказал какой-то голос. — Что ты выделываешь?