М-р Гиббс в своем убежище по ту сторону реки полностью разделял энтузиазм своих друзей, но его безумное, порожденное тщеславием, желание присутствовать на вечере, — было источником больших волнений и страданий приятелей. Когда он предложил вымазаться ваксой и выступить в качестве негритянского музыканта, пришлось вывести м-ра Кидда из трактира и продержать его на улице до тех пор, пока он не смог вновь объясниться на приличном, не обезображенном руганью, английском языке.
— Он стал чересчур много воображать о себе, — сказал м-р Браун на обратном пути, — слишком много денег из нас высасывает на расходы; но теперь уже недолго.
— Он живет, как лорд, а мы трудимся, как рабы, — ворчал м-р Кидд, — никогда не видел я его таким толстым и здоровым, как сейчас. По-настоящему ему не следовало бы давать равную с нами долю; ему ведь не пришлось поработать.
Его дурное расположение духа продолжалось до самой вечеринки; последняя, благодаря присутствию спортсмена-рыботорговца, выигравшего в тот день на скачках, и его друзей, дала сумму, далеко превзошедшую ожидания ее трудолюбивых организаторов. Рыботорговец открыл сбор пятифунтовым банкнотом, который положил на тарелку; аудитория так взволнованно дышала, что лицо, державшее тарелку, глубоко прониклось сознанием своей ответственности. В общем итоге, памяти м-ра Гиббса была принесена дань, выразившаяся в сумме тридцати семи фунтов стерлингов, трех шиллингов и четырех пенсов.
— Больше двадцати золотых на каждого, — воскликнул восхищенный м-р Кидд, прощаясь на ночь со своим коллегой. — Просто трудно поверить, что это правда.
Следующий день протекал чрезвычайно медленно, но работа, наконец, была окончена, и м-р Кидд отправился на Лондонский мост, идя на ярд или на два впереди более флегматичного м-ра Брауна. М-р Гиббс сидел на своем обычном месте в углу трактира, но, вместо того, чтобы прийти в восторг от вырученной суммы, мрачно намекнул, что она была бы больше, если б ему позволили активно участвовать в ее добывании.
— Это едва окупит перенесенные мною неприятности, — сказал он, покачав головой. — Мне здесь одному очень скучно. А когда вы возьмете свои доли да еще из моей вычтете то, что я вам должен, то почти ничего не останется.
— Я поговорю с тобой в другой раз, — пристально смотря на него, произнес м-р Кидд, — а сейчас твое дело — пойти с нами на ту сторону.
— Это зачем? — спросил м-р Гиббс.
— Мы должны передать радостное известие, что ты жив, твоей старухе, пока она не начала тратить деньги, которые вовсе не принадлежат ей, — сказал м-р Кидд. — Нужно, чтобы ты был поблизости на случай, если она не поверит нам.