Джордж Хэтчард был в таком нервном и возбужденном состоянии, что Альф опасался, как бы экономка чего-нибудь не заподозрила. Во вторник утром он дрожал как в лихорадке, что она объяснила простудой, велела ему лечь в постель и хотела положить ему горчичник. Джордж боялся возражать, но, пока она возилась на кухне, улизнул на улицу и вылечил свою лихорадку тремя стаканами виски. Альф сам едва спасся от горчичника, так она разозлилась.
За обедом она все время дулась, но после обеда несколько отошла, а когда вечером явились Морганы, и она увидела, что у миссис Морган безобразно распух и покраснел нос, она пришла в наилучшее расположение духа. Весь ужин она говорила об этой опухоли, давая советы миссис Морган и рассказывая об одном своем знакомом, у которого тоже был красный опухший нос, так как он любил выпить.
— Для меня мой нос хорош, — сказала, наконец, миссис Морган.
— Он не лишает ее аппетита, — заметил Джордж Морган, пытаясь все обратить в шутку, — а это самое главное.
Миссис Морган встала и хотела уйти, но потом опять села на свое место и заговорила о платье миссис Пирс и о том, как оно красиво сшито. И она попросила миссис Пирс дать ей выкройку, потому, мол, что она хотела бы сделать себе такое же, когда станет старухой.
— Люблю, когда люди одеваются по возрасту, — сказала она с приятной улыбкой.
— Я думаю, вам тоже был бы к лицу более темный цвет, — сказала миссис Пирс.
— Да, но позже, лет через двадцать, — возразила миссис Морган.
Миссис Пирс с досады залила пивом скатерть и так огорчилась, что добрых десять минут сидела как истукан.
После ужина сели играть в карты на орехи, — по два ореха за пенни, — и стало веселее. Все смеялись и разговаривали, а Джордж Морган делал вид, будто крадет орехи у миссис Пирс. Вдруг Джордж Хэтчард поднял руку.