-- Осѣдлай мнѣ сію минуту сѣраго, сказалъ ему Маннерсъ.
-- Самъ ты садись на Амгерста, и чтобы Вильямъ былъ тоже готовъ ѣхать со мною.
Слуга удалился.
-- Я пойду одѣться и сейчасъ возвращусь сюда, сказалъ Маннерсъ.
Онъ оставилъ дамъ, тоскливо глядящихъ въ окна, и ушелъ въ свою комнату. Лошади еще не были осѣдланы, когда онъ уже воротился въ столовую.
-- Три старые солдата, сказалъ онъ мистриссъ Фальклендъ: -- ѣдутъ отъискивать вашего племянника, и вы можете быть увѣрены, что они скоро привезутъ вамъ благопріятныя вѣсти.
Въ это время дворецкій опять вошелъ въ комнату. Ужасъ изображался у него на лицѣ, и первое восклицаніе его: "ахъ, мистриссъ Фальклендъ!" заставило Маріанну поблѣднѣть какъ полотно. Маннерсъ хотѣлъ бы остановить извѣстіе, очевидно дурное, но было уже поздно; дворецкій продолжалъ:
-- Джонъ Гарвудъ, что живетъ по ту сторону мыса, пришелъ сказать, что сегодня ночью, часу въ первомъ, онъ слышалъ въ лѣсу выстрѣлы, и что тутъ, вѣроятно, не безъ грѣха.
Маріанна упала, какъ пораженная молніей. Всѣ бросились помогать ей. Маннерсъ помогъ отнести ее въ ея комнату, сдалъ ее тамъ на руки тетки и кузины и вышелъ распросить дворецкаго и Гарвуда, принесшаго роковое извѣстіе. Но изъ допроса оказалось, что любовь Джибсона къ ужасному преувеличила значеніе словъ Гарвуда.
Онъ, просто, слышалъ выстрѣлы и, предполагая, что кто-нибудь стрѣлялъ дичь, счелъ своею обязанностью увѣдомить объ этомъ мистриссъ Фальклендъ. Несмотря на это, Маннерсъ послалъ сказать, чтобы поспѣшили съ лошадьми, и, возвратившись въ столовую, написалъ мистриссъ Фальклендъ карандашемъ, что извѣстіе преувеличено. Въ эту минуту вошла Изидора и сказала ему, что Маріаннѣ лучше.