-- Неужели вы не заботитесь нисколько и о дѣтяхъ, такъ что готовы навѣки и отъ нихъ отказаться. А это такъ будетъ, моя душа. Если вы поѣдете въ Брюссель, то никогда больше не вернетесь сюда... никогда не переступите за этотъ порогъ... никогда больше до нихъ не прикоснетесь.
Лаура склонила голову на руку, которой опиралась на кожаный локотникъ дивана. Такъ она сидѣла, пока Ліонель курилъ сигару; но, наконецъ, поднялась, чтобы выйти изъ комнаты, съ необыкновеннымъ усиліемъ, которое стоило ей физической боли. Онъ подошелъ въ ней, стараясь удержать ее, пытаясь взять за руку и убѣдительнымъ тономъ произнесъ:
-- Милая моя, не старайтесь вести себя такъ, какъ она! Если вы будете смирны, я не вызову васъ въ судъ, даю вамъ честное слово. Вамъ нужно теперь доктора -- вотъ кого вамъ нужно... И какая будетъ польза, если вы привезете ее обратно, завернутую въ вату и въ розовую бумажку? Неужели вы въ самомъ дѣлѣ думаете, что я соглашусь взглянуть на нее... иначе какъ въ залѣ суда?
-- Я должна, должна, должна!-- закричала Лаура, вырываясь отъ него и идя къ двери.
-- Ну, если такъ, то прощайте,-- сказалъ онъ самымъ суровымъ тономъ, какой она когда-либо у него слышала
Она не отвѣчала, но ушла, заперлась въ своей комнатѣ и пробыла такъ около часу. Послѣ этого она сошла въ дѣтскую и попросила миссъ Стэтъ быть такой доброй и придти съ нею поговорить. Лаура сообщила ей, что сестра ея больна, и что она ѣдетъ къ ней за границу. Лаура знала, что гувернанткѣ извѣстна вся правда, и гувернантка знала, что Лаурѣ это прекрасно извѣстно, но обѣ дѣлали видъ, какъ будто бы ничего не случилось; миссъ Стэтъ, сначала вяло и неумѣло помогавшая Лаурѣ укладываться, въ концѣ концовъ заинтересовалась таинственной и романической обстановкой отъѣзда Лауры. Гувернанткѣ стало казаться, что она тоже отчасти героиня романа. Она даже дала денегъ взаймы Лаурѣ, у которой оказалось ихъ очень мало въ портмоне, и проводила ее на станцію желѣзной дороги.
Четверть часа спустя, Лаура сидѣла въ углу вагона, закутанная въ ротонду (іюльскій вечеръ былъ свежъ, какъ это часто бываетъ въ Лондонѣ), и нетерпѣливо ждала, когда тронется поѣздъ. Она забилась въ самый уголъ, но это, повидимому, не помѣшало ей быть узнанной джентльменомъ, обходившимъ всѣ вагоны. Какъ только онъ увидѣлъ ее, то вошелъ въ вагонъ и, сѣвъ напротивъ ея, заговорилъ шопотомъ, со сложенными руками. Она закрыла глаза, чтобы не видѣть его; уйти же изъ вагона не могла, потому что онъ загородилъ ей дорогу.
-- Я послѣдовалъ за вами сюда... я видѣлъ миссъ Стэтъ... я умоляю васъ не уѣзжать! Прошу васъ, не уѣжайте. Я знаю, что вы дѣлаете, я видѣлъ лэди Давенантъ, она мнѣ все разсказала. Я просилъ ее помочь мнѣ. Я думалъ о васъ непрерывно день и ночь въ продолженіе этихъ четырехъ дней. Лэди Давенантъ сообщила мнѣ ужасныя вещи, и я умоляю васъ не уѣзжать!
Лаура раскрыла глаза (въ его голосѣ была какая-то нотка, тронувшая ее) и на мигъ взглянула на него; то былъ первый взглядъ послѣ тѣхъ отвратительныхъ минутъ, какія она провела въ Ковентгарденѣ. Она никогда не говорила съ нимъ о сестрѣ иначе, какъ съ уваженіемъ, и теперь сказала:
-- Я ѣду къ сестрѣ.