-- О! если это все, что требуется!-- вскричалъ Уотервиль съ цинизмомъ, удивившимъ его пріятеля.-- Сами-то вы развѣ женились бы на ней?
-- Непремѣнно, еслибы любилъ ее.
-- Но вы, однако, съумѣли отъ итого воздержаться.
-- Да, я съумѣлъ. И Дименъ лучше бы сдѣлалъ, еслибы тоже воздержался, но такъ какъ онъ попался...
И Литльморъ докончилъ свою фразу зѣвкомъ.
Уотервиль спросилъ его, какъ онъ намѣренъ дѣйствовать въ виду пріѣзда своей сестры и считаетъ ли онъ возможнымъ пригласить къ себѣ въ домъ миссисъ Гедвей? На что Литльморъ отвѣчалъ, что не считаетъ этого возможнымъ. Уотервиль замѣтилъ, что находитъ его непослѣдовательнымъ, а Литльморъ отвѣтилъ, что это весьма можетъ быть. Но затѣмъ спросилъ: нельзя ли имъ поговорить о чемъ-нибудь иномъ, кромѣ миссисъ Гедвей. Онъ не постигалъ, почему его молодой другъ такъ ею интересуется, а самому ему она порядочно надоѣла.
Уотервиль былъ бы въ отчаяніи, еслибы то участіе, которое онъ принималъ въ миссисъ Гедвей, было перетолковано; онъ считалъ, что ихъ отношенія весьма отдаленны. Онъ былъ у нея раза два или три, но она больше не пускалась въ откровенности, какъ въ Лонглендсѣ. Она теперь могла обойтись безъ посторонней помощи. Успѣхъ ея былъ блестящій. Она утверждала, что сама удивляется своей удачѣ, а главное, быстротѣ, съ какой все это совершилось, -- не въ сущности она ничему не удивлялась. Она брала вещи, какъ онѣ есть, и будучи по преимуществу дѣятельной женщиной, не теряла времени на размышленія. Она много толковала про лорда Эдуарда и лэди Маргариту и другихъ знатныхъ особъ, искавшихъ ея знакомства, утверждая, что отлично понимаетъ причины своей популярности, которая, очевидно, должна была все возрастать.
-- Они пріѣзжаютъ потѣшаться надо мной,-- говорила она;-- они просто любятъ повторять то, что я скажу, Я не могу раскрыть рта, чтобы они не покатились со смѣху. Это уже рѣшеное дѣло, что я американскій юмористъ; стоитъ мнѣ сказать самую простую вещь, и они принимаются гоготать. Должна же я, однако, что-нибудь говорить; но когда я молчу, тутъ-то, по ихъ мнѣнію, я бываю всего забавнѣе. Они повторяютъ то, что я скажу, высокопоставленной особѣ, и эта особа объявляетъ кому-то изъ нихъ, что желаетъ лично послушать меня, Я буду съ нимъ какъ и съ другими, не хуже, не лучше. Я право не знаю, какъ это случается. Я говорю просто, какъ умѣю. Они говорятъ мнѣ, что не столько самыя слова, сколько моя манера забавляетъ ихъ. Что-жъ, могу только сказать, что имъ не трудно угодить. Имъ нужна не моя персона; они просто хотятъ имѣть возможность повторить послѣднее "bon-mot" миссисъ Гедвей! Каждый хочетъ быть первымъ -- это настоящая скачка съ препятствіями.
Когда она поняла, чего отъ нея требуютъ, она рѣшилась щедрою рукою разсыпать передъ ними перлы своего остроумія и не скупилась на американизмы. Если лондонцы способны восхищаться этимъ, она изо всѣхъ силъ постарается угодить имъ. Жаль только, что она этого не предвидѣла; она бы запаслась еще болѣе мудреными словечками. Она-то воображала, что великое несчастіе ея заключалось въ томъ, что она проживала въ Аризонѣ, Дакотѣ и другихъ недавно присоединенныхъ къ союзу штатахъ. И вотъ теперь оказывается, что это-то и должно было, какъ она выражалась, вывезти ее. Она старалась припомнить всѣ забавныя исторіи, слышанныя ею въ тѣхъ мѣстахъ, и горько сожалѣла, что не записала ихъ. Она призывала на помощь отголоски скалистыхъ горъ и практиковалась въ интонаціяхъ, присущихъ равнинамъ Тихаго Океана. Когда она видѣла, что съ ея аудиторіей дѣлаются конвульсіи отъ хохота, она поздравляла себя съ успѣхомъ и не сомнѣвалась, что еслибы она пріѣхала пятью годами раньше въ Лоцдонъ, то могла бы выйти замужъ за герцога. Это было бы еще болѣе занимательнымъ зрѣлищемъ для Лондона, нежели поведеніе сэра Артура Димена, который, однако, занималъ настолько видное положеніе въ обществѣ, чтобы можно было повѣрить слухамъ, будто бы въ городѣ составились уже пари на счетъ исхода его продолжительнаго ухаживанія. Всѣмъ любопытно было видѣть молодого человѣка его разбора -- одного изъ немногихъ "серьезныхъ" молодыхъ людей торійской партіи, состоянія котораго хватило бы даже для человѣка болѣе расточительнаго, нежели онъ,-- ухаживающимъ за женщиной, старше его нѣсколькими годами и у которой запасъ калифорнійскихъ "словечекъ" былъ еще богаче, нежели кошелекъ съ долларами.
Миссисъ Гедвей усвоила себѣ много новыхъ идей съ тѣхъ поръ какъ пріѣхала въ Лондонъ, но удержала также и нѣкоторыя изъ прежнихъ своихъ воззрѣній. Главнѣйшимъ изъ нихъ -- за которымъ уже числилась теперь годовая давность -- было то, что соръ Артуръ Дименъ -- самый безукоризненный молодой человѣкъ въ мірѣ. Конечно, многаго ему недоставало; онъ не былъ занимателенъ, не былъ увлекателенъ и самъ не выказывалъ горячаго увлеченія. Она вѣрила въ его постоянство, но пылкимъ поклонникомъ его никакъ нельзя было назвать. Но во всѣхъ этихъ свойствахъ миссисъ Гедвей рѣшительно не нуждалась. Въ особенности пережила она стремленіе къ веселью. Ея жизнь протекла очень бурно и въ настоящее время самой завидной долей въ ея глазахъ была приличная и респектабельная скука. Идея о безусловной и незапятнанной респектабельности наполняла ея душу довольствомъ; воображеніе ея упивалось сознаніемъ такой добродѣтели. Она сознавала, что лично не можетъ похвалиться подобной добродѣтелью; но за то готова была связать себя съ нею священнѣйшими узами.