— Да, — ответил он все же, — наверно, рассказывали, — и добавил: — тем, с кем сами дружили.
Почему-то я надеялась на большее; но тем не менее задумалась над его словами.
— И это дошло?…
— До учителей? Ну, да, — ответил он очень просто. — Но я не знал, что и они расскажут.
— Учителя? Они и не рассказывали… ничего не рассказывали. Вот поэтому я тебя и спрашиваю.
Он снова обратил ко мне свое прекрасное взволнованное лицо.
— Да, это очень жаль.
— Жаль?
— Не надо было мне говорить. И зачем же писать про это домой?
Не могу выразить, как трогательно-прелестен был контраст таких слов с тем, кто произнес их, знаю только, что в следующее мгновение у меня вырвалось от души: