Естественно, раздалось несколько голосов, утверждавших, что это-то и придает ей особенную цену, а наш друг, спокойно предвкушая свои триумф, обвел взглядом всех собравшихся и продолжал:
— Эту историю не с чем сравнивать. Я не знаю ничего страшнее.
— Неужели нет ничего страшнее? — помнится, спросил я.
Казалось, ему не так просто было ответить: он, видимо, затруднялся дать более точное определение. Проведя рукой по глазам, он слегка поморщился:
— Да… по ужасу… по леденящему ужасу…
— Ах, какая прелесть! — воскликнула одна из дам.
Дуглас не обратил на нее внимания; он смотрел на меня, но так, словно видел не меня, а то, о чем сейчас говорил.
— По сверхъестественной жути, по страданию и по мукам.
— Ну, хорошо, — сказал я, — если так, садитесь и начинайте свой рассказ.
Он снова стал лицом к камину и, толкнув ногою полено, с минуту глядел в огонь. Потом обратился к нам: