Я молчала, пока она не подошла ближе.
— Со мною? — Должно быть, лицо у меня было странное. — Разве по мне что-нибудь заметно?
— Вы белая, как простыня. Смотреть страшно!
Я подумала: теперь, без всяких угрызений совести, я не отступлю перед любой степенью невинности. Бремя уважения к невинности миссис Гроуз беззвучно свалилось с моих плеч, и если я колебалась с минуту, то вовсе не из-за того, о чем умалчивала. Я протянула ей руку, и она приняла ее; на секунду я крепко сжала ее руку, — мне было приятно, что она тут, рядом. В ее робком, взволнованном удивлении чувствовалась все же какая-то поддержка.
— Вы, конечно, пришли звать меня в церковь, но я не могу идти.
— Что-нибудь случилось?
— Да. Теперь и вы должны это узнать. Вид у меня был очень странный?
— Через окно? Ужасный!
— Так вот, — сказала я, — меня напугали.
Глаза миссис Гроуз ясно выразили и нежелание пугаться, и то, что она слишком хорошо знает свое место, а потому готова разделить со мною любую явную неприятность. О, было твердо решено, что она ее разделит!