— Вы говорите, эта особа была в черном?
— В трауре — довольно бедном, почти убогом. Да, но красоты она необычайной.
И тут мне стало понятно, что я убедила в конце концов жертву моей откровенности — ведь она явно задумалась над моими словами.
— Да, красива — очень, очень красива, — настаивала я, — поразительно красива. Но коварна.
Миссис Гроуз медленно подошла ко мне.
— Мисс Джессел и была такая… бесчестная. Она снова забрала мою руку в обе свои и крепко сжала ее, словно для того, чтобы укрепить меня в борьбе с нарастающей тревогой, которую принесло мне это открытие.
— Оба они были бесчестные, — заключила она. Так на краткое время мы с ней во второй раз оказались лицом к лицу все с тем же; и, несомненно, мне как-то помогло то, что я именно сейчас поняла это так ясно.
— Я ценю ту великую сдержанность, которая заставляла вас до сих пор молчать, — сказала я, — но теперь, конечно, пора поведать мне все.
Казалось, она была согласна со мной, но все же только молчанием и дала это понять, а потому я продолжала:
— Теперь я должна узнать. Отчего она умерла? Скажите, между ними было что-нибудь?