— Вы тоже такая милочка — я всех вас так и слышу. Но тем не менее между мной и Майлсом теперь все разладилось.
— Все разладилось? — Моя собеседница уставилась на меня. — Но что именно, мисс?
— Все. Это уже не имеет значения. Я уже решилась. Ведь я, дорогая моя, — продолжала я, — вернулась домой, чтобы объясниться с мисс Джессел.
К этому времени у меня уже вошло в привычку, прежде чем коснуться этой темы с миссис Гроуз, постараться, в полном смысле слова, подчинить ее себе; так что даже сейчас, когда она услышала мои слова и заморгала, храбрясь, я могла заставить ее держаться более или менее стойко.
— Объясниться? Вы хотите сказать, что она с вами говорила?
— Да, дошло и до этого. Когда я вернулась, я застала ее в классной комнате.
— И что же она вам сказала?
Я и сейчас как будто слышу эту добрую женщину в ее простодушном изумлении.
— Что она терпит адские муки!.. То, что представилось ей за этими словами, вот эта картина и вправду ошеломила ее.
— Вы хотите сказать, — запинаясь проговорила она, — муки отверженных?