— И, по-вашему, он должен написать все, что мы знаем?
Мой вопрос, не совсем умышленно с моей стороны, прозвучал так язвительно, что мигом сломил ее сопротивление. На глазах у нее опять навернулись слезы.
— Ах, мисс, напишите вы сами!
— Хорошо, напишу сегодня же, — наконец ответила я.
И на этом мы расстались.
XVII
К вечеру я дошла до того, что решилась уже приступить к делу. Погода опять переменилась, поднялся сильный ветер, и я при свете лампы, рядом со спящей Флорой, долго сидела перед чистым листом бумаги, прислушиваясь к стуку дождя и порывам ветра. Наконец я вышла из комнаты, захватив свечу, пересекла коридор и с минуту прислушивалась у двери Майлса. Постоянно преследуемая неотступным наваждением, я не могла не прислушаться — не выдаст ли он чем-нибудь, что не спит, и тут же услышала, правда, не совсем то, что я ожидала, — звонкий голос Майлса:
— Послушайте, вы там — входите же!
Это был луч радости среди мрака!
Я вошла к нему со свечой и застала его в постели, он был очень оживлен и встретил меня с полной непринужденностью.