Л. был безусловно крупный человек. Среди крупных деятелей немецкой истории он являет собой одно из типичнейших воплощений немецкого народного гения. Доминировали в нем две особенности: огромный темперамент и никогда не теряющееся практическое чутье; в том и в другом он был истым сыном земли; в нем кристаллизовались лучшие душевные силы многих поколений немецких мужиков, веками переносивших тяжелые страдания, но умевших в худшие времена хранить здоровую хозяйственность. Университетская культура, которая легла на богато одаренную крестьянскую душу, не сделала Л. типичным интеллигентом. Между ним и гуманистами всегда была пропасть: он никогда не умел понять их до конца. В нем совсем не было интеллигентского скептицизма и индифферентизма. Он всегда пылал внутренним огнем и в этом огне ковал свои великие решения. В своей вере он, вопреки своим дерзаниям, не освободился от крайностей средневековых материалистических представлений и был способен запустить чернильницей в черта, явившегося соблазнять его. Быть может, эти средневековые остатки поддерживались в его душе большим художественным даром, который делал таким пластичным и ярким его язык.
Проявления лютерова темперамента очень часто поражают своей грубостью. Это была еще национальная немецкая черта, которая так коробила более культурных современников: французов и особенно итальянцев. Л. был тяжелый человек, властный, деспотичный, порою жестокий. Он не терпел противодействия и, хотя не столь фанатичный, как Кальвин, но не был чужд представления: лютеранская церковь - это я. Недаром его звали виттенбергским папой. Его успех был обусловлен пониманием двух вещей: что противоположность национальных интересов Германии и интересов Рима дошла до самого острия грани , и что интересы нового, поднятого им движения необходимо поставить под защиту князей. В том, что Л. понял эти вещи, сказался гениальный практик. Л. крупнее, чем Гус, но Гус - более цельный и привлекательный тип. Гус был только великим идеалистом, когда вступал в борьбу с Римом. Л. был в то же время политик. Один нес человечеству свои сомнения, не глядя по сторонам и не взвешивая последствий, ибо алкала его душа.
Другой зорко всматривался в окружающее, все примечал и все взвешивал. Гус не представлял себе сделок ни в чем. Л., отказавшись после долгих колебаний от сделки с Римом, пошел на тысячу компромиссов с князьями и злобно отдал в жертву политическим расчетам своих кровных союзников, немецких крестьян. Оттого судьба Гуса и Л. была разная. В последние годы жизни, когда вся борьба уже была позади, когда приходилось отстаивать дело реформации лишь от натиска слева, в союзе с могущественными князьями, в Л. остыл и подвижнический пыл юности. Его "Застольные речи" ("Tischreden") показывают нам великого реформатора в домашней обстановке, в облике благодушного бюргера, отдыхающего от титанического напряжения молодых годов. Он окружен почетом, с ним вместе цветущая семья; покровительство сильных и большой достаток снимают с плеч столько забот. Как истый бюргер, Л. теперь ценит удовольствия жизни и оставляет человечеству на память эпикурейское двустишие: "Кому девы не любы, ни песнь, ни вино, Тому жизнь всю прожить дураком суждено" ("Wer liebt nicht Wein und Weibe und Gesang, Der bleibt ein Narr sein Lebelang"). И в озлоблении против несогласномыслящий чувствуется доля страха: вдруг оппозиция крайних нарушит его беспечальное житье, с которым он так свыкся. Л. умер 18 февр. 1546 г. в родном городе Эйслебене, куда случайно попал незадолго перед этим.
Первая публикация: Энциклопедический словарь Русского библиографического института "Гранат".Т.27.