11 сентября в Белом доме состоялась встреча Уманского с Рузвельтом. Уманский проинформировал президента, что для того, чтобы оплатить свои самые важные заказы, России нужно 140 млн долларов, однако таких денег у Амторга нет. Рузвельт снова заговорил о политических сложностях в получении крупных кредитов. В то же время он заверил Уманского, что самые срочные советские заказы будут выполнены и оплачены по бартеру. На следующий день по предложению Гопкинса президент дал указание Джонсу приобрести в Амторге на сумму до 100 млн долларов марганец, хромиты, асбест, платину и другие материалы, а также выплатить в рамках этих закупок Амторгу аванс на сумму 50 млн долларов. Соглашение было быстро подписано, и советская сторона соблюдала его со всей скрупулезностью. Как оказалось, в долгосрочной перспективе Корпорация военных поставок Управления по финансовой реорганизации оказалась в выигрыше 34.

На борту линкора «Принц Уэльский» в Северной Атлантике Черчилль спешил на свою первую встречу с Рузвельтом. Во время скучного путешествия Гопкинс писал отчеты о поездке в Москву и играл с премьер-министром в нарды. В субботу 9 августа британский линкор прибыл в Аргентию на острове Ньюфаундленд. Сюда же прибыл и американский тяжелый крейсер «Огаста» с высокопоставленным пассажиром, президентом США, на борту. За ужином на борту «Огасты» Рузвельт, Уэллес, Гарриман, Гопкинс и высокопоставленные американские военные обсудили с Черчиллем и британской делегацией японскую агрессию и проект совместного заявления, позже получившего название Атлантическая хартия. Американскую сторону больше интересовали проблемы приоритетов в программе ленд-лиза и графики производства, так как это оказывало влияние на дела на советско-германском фронте. Это разочаровало англичан, которые намеревались обсуждать главным образом вопросы стратегии. Тем не менее новости, которые привез Гопкинс из Москвы, интересовали всех. Черчилль поддержал идею созыва конференции в Москве по вопросам оснащения Красной армии, которую Гопкинс обсуждал со Сталиным. Премьер-министр решил назначить своим представителем на конференции лорда Бивербрука (Уильяма Эйткена), знаменитого журналиста и министра авиационной промышленности. По его мнению, от имени Рузвельта в Москву должен был снова лететь Гопкинс. Лорд Бивербрук прибыл в Аргентию в понедельник 11 августа. Благодаря полученной от Гопкинса информации разногласий по вопросу оказания помощи Советскому Союзу между союзниками практически не было. Таким образом, 15 августа американский и британский послы передали Сталину несколько измененный вариант предложения Гопкинса– Криппса по проведению конференции в Москве 35.

Фактически это совместное послание лидеров Англии и Америки дало Сталину понять, что пришло время подумать и о других вещах, а не только о срочных поставках. По крайней мере, было необходимо разработать более долгосрочную программу помощи. Рузвельт и Черчилль просили, чтобы встреча состоялась в Москве – для того, чтобы «можно было обсуждать вопросы напрямую». В заявлении также содержалось обещание использовать все ресурсы Америки в интересах общего дела трех держав с официально провозглашенной целью добиться разгрома

Германии. Это была первая совместная декларация о предоставлении помощи России, а также самое откровенное заявление Америки на тот момент 36.

Как оказалось, обещать помощь было гораздо проще, чем реально ее предоставить. Если финансовая сторона оказалась настолько сложной в разрешении проблемой для отдельных разовых поставок, то в долгосрочной перспективе единственным решением мог стать только ленд-лиз. По мере того как подходило время обратиться в конгресс с новым списком стран, включенных в программу ленд-лиза, становилось совсем не ясно, пройдет ли в конгрессе соответствующий билль, если в списках окажется Россия. Фактически могло случиться так, что под угрозой окажется вся программа. Изоляционисты в конгрессе продолжали возражать против помощи русским. «Возражения и колебания» имели место и среди некоторых сторонников нового курса. Для того чтобы включить Советский Союз в список, необходимо было дождаться нужного психологического момента. 8 июля 1941 г. Уэллес отрицал, что вопрос о ленд-лизе для России обсуждается вообще. Это же заявление он повторил и 26 июля. 30 июля он отрицал, что поездка Гопкинса в Москву имеет отношение к ленд-лизу. 1 августа Рузвельт заявил репортерам, что Россия не входит в программу ленд-лиза. Одновременно с этими верными с технической точки зрения отрицающими все заявлениями правительство старательно поддерживало мысль о том, что Советский Союз самостоятельно финансирует свою собственную программу, однако не намерен обнародовать ее детали 37.

В июле и августе многие американцы ликовали, что гитлеровский блицкриг начал пробуксовывать. В прессе подчеркивались героические подвиги русских. Консервативная пресса, как, например, «Нью-Йорк таймс», считала, что Америка должна ограничиться предоставлением помощи проверенным союзникам, таким как Великобритания и Китай. В то же время другие считали, что русский фронт может спасти Америку и если Россия будет продолжать войну, то Соединенным Штатам не придется в нее вступать. В конце июля и в августе в конгрессе шли дебаты по данному вопросу. И хотя изоляционисты настаивали на том, что поддерживать Россию – это все равно что поддерживать коммунистов в своей собственной стране, на этот раз их атака не была единодушной. Вопрос о выживании России одновременно служил для них оправданием невовлечения Америки в войну, поэтому все внимание они сосредоточили на проекте нового акта. Им казалось, что после вступления России в войну кризис отступил. Такая стратегия почти сработала в палате представителей, где вопрос о выборочном применении сил за пределами страны был решен большинством всего в один голос. Голосование в палате пришлось на 12 августа, день, когда завершилась Атлантическая конференция. Англичане реагировали на это со смесью изумления и желания угадать, что же будет дальше: «Американцы – любопытный народ… В один день они говорят, что гарантируют свободу и честную игру для всех и каждого в мире. На следующий же день они большинством всего в один голос решают, что будут продолжать готовить армию» 38.

Цифры выборочных опросов, пусть и не вполне точно, но служили барометрами общественного мнения. В июле опросы Института Гэллапа показывали, что 54 процента американцев выступали против оказания помощи русским, однако к сентябрю их количество составляло уже всего 44 процента, в то время как число тех, кто выступал в пользу оказания помощи, выросло до 49 процентов. Как писал Гопкинс британскому министру информации Брендану Брэкену вскоре после праздника День труда, «американский народ не склонен легко согласиться с предоставлением русским помощи». Руководство страны было в курсе этого. Они знали, что со временем американская публика придет к полной поддержке в этом вопросе. Но они знали и то, что у них было не так много времени, если они хотели, чтобы Россия продолжала сражаться. Поэтому в тот момент тактикой администрации было рассматривать программу помощи России отдельно от ленд-лиза. 18 сентября Рузвельт обратился в конгресс за утверждением второго списка по ленд-лизу, общая стоимость которого была свыше 5 млрд 900 млн долларов. За день до этого правительство объявило о бартерной сделке с Россией на сумму 100 млн долларов, а в тот же день 18 сентября министерство финансов объявило о намерении предоставить в качестве аванса 10 млн долларов за поставки золота из Советского Союза. Почти одновременно с этим Рузвельт ясно заявил, выступая по второй части операций по ленд-лизу, что «советское правительство осуществляет сделки за счет своих собственных средств и действует через организацию, которая давно занимается этим». Очевидно, во время обсуждения второго списка по ленд-лизу администрация стремилась подчеркнуть то, что помощь России будет осуществляться за счет отдельного финансового источника. Ее представители не хотели рисковать всей программой, что могло бы произойти, если кто-то стал предлагать включить в список и Советский Союз 39.

Начиная с августа Уманский начал жаловаться на недостаточные объемы американской помощи. Во второй половине дня в среду 6 августа Уманский с Голиковым встретились с Иккесом в его офисе. В ходе встречи они «с сарказмом комментировали» ограниченные объемы помощи. Одновременно директор Комитета по управлению производством Кнудсен протестовал по поводу отправки в Советский Союз 1200 тонн алюминия и станков для авиационной промышленности на том основании, что от этого пострадает производство бомбардировщиков в Соединенных Штатах. Грубость Уманского и его постоянные жалобы, наряду с трудностями американской промышленности, способствовали лишь тому, чтобы сделать ручеек американской помощи России еще более тонким. 30 августа Рузвельт направил меморандум в адрес Стимсона и Нокса, в котором ознакомил их с результатами визита Гопкинса в Кремль и проинформировал о запланированной конференции в Москве. «Я считаю, что она будет иметь огромное значение, – писал Рузвельт, – так как спокойствие и безопасность Америки зависят от того, что России будет предоставлена вся возможная помощь оружием и боеприпасами… чтобы она могла продолжить эффективно бороться против стран оси». Президент подчеркивал: то, что уже согласовано, должно быть отправлено как можно скорее. В этой связи он дал указание Стимсону и Ноксу в течение десяти дней представить ему список поставок, которые должны быть выполнены в Россию до 30 июня 1942 г. с тем, чтобы английские и американские представители знали в деталях о том, что именно и в каких количествах будет отправлено в Советский Союз, когда они станут встречаться с русскими в Москве 40.

Это распоряжение Стимсону и Ноксу вело к срыву тех заказов, что уже были запланированы военным министерством. К началу июня, по оценкам специалистов в области планирования, можно было использовать ежемесячно до 20 процентов военной продукции в качестве помощи другим странам, в то время как 80 процентов предполагалось направлять на нужды военного строительства в самих Соединенных Штатах. И так следовало действовать до тех пор, пока не будут достигнуты основные показатели в области военного планирования. Военное ведомство уведомило Великобританию и Китай, что именно эти страны получат до 30 июня 1942 г. И вот новая директива президента требовала пересмотра планов предоставления военной помощи. В армии приступили к составлению новых планов с учетом минимальных собственных потребностей, сокращение которых осуществлялось в основном за счет обучения американских солдат. С учетом того, что одновременно были урезаны запланированные ранее поставки в Великобританию, это сделало возможным значительно повысить количество того, что можно было перераспределить в пользу Советского Союза. 12 сентября Рузвельту был представлен новый список поставок, на основании которого должны были вестись переговоры в Москве. В направленном в адрес президента меморандуме Стимсон высказал свое мнение, что Россию следует включить в списки ленд-лиза, что упростило бы передачу ей товаров и материалов из списка, общая стоимость которого оценивалась суммой в миллиард долларов. В администрации хорошо понимали эту суровую реальность еще тогда, когда ее представители пытались убедить конгресс в том, что финансирование помощи России осуществляется отдельно от программы ленд-лиза 41.

В то время как американские руководители обливались потом в Вашингтоне под летним солнцем, над Восточной Европой сгустились черные тучи: нацистские полчища могли похвастаться новыми успехами. В середине августа советские войска на южном направлении отошли за реку Днепр. Севернее немецкие танки рвались через Смоленск на Москву. И если даже в ходе отступления Советский Союз сумел сохранить свою армию, промышленный потенциал страны упал примерно наполовину. Перед англо-американскими союзниками вновь возник пугающий призрак того, что в результате краха коммунистической политической системы после непрерывных военных успехов немцев могут начаться русско-немецкие переговоры о мире. Из Москвы Штейнгардт призывал увеличить англо-американские поставки, чтобы помочь России продолжать войну. 3 сентября в телеграмме Черчиллю Сталин рисовал безрадостную картину потерь в промышленности страны и настойчиво просил открыть второй фронт на Балканах или во Франции. Здесь же советский лидер запрашивал алюминий, боевые самолеты и танки. Чтобы убедить Запад, Сталин через Криппса передал, что Россия не намерена заключать сепаратный мир. 13 сентября Штейнгардт передал это послание Халлу. 20 (19. – Ред.) сентября был оставлен Киев, и вместе с этим городом советская сторона потеряла огромные запасы и полмиллиона солдат[15]. Гитлер хвастливо назвал эту победу «величайшей битвой в мировой истории». На юге немцы рвались к Харькову и Ростову-на-Дону, но в то же время севернее стойко сражавшаяся Красная армия героически сдерживала противника на подступах к Ленинграду и Москве. Однако, как писал Штейнгардт, одной стойкости было недостаточно. Огромные материальные потери было необходимо восполнить, иначе рано или поздно Россия должна была уступить в этой борьбе. Он считал, что нужно было срочно начинать долгосрочные военные поставки, что отчасти было вызвано и необходимостью поддержать пошатнувшийся моральный дух войск 42.