Диктограф оказался также молчаливым свидетелем шпионской драмы, разыгравшейся в самом избранном обществе Вашингтона. Этот диктограф был установлен в квартире некоей женщины, занимавшей весьма высокое общественное положение и подозревавшейся в связях с одним из союзных правительственных чиновников, задачей которого было наблюдение за интригами немцев.
Даму посещало много лиц, занимавших крупные государственные посты. Особенно хорошо информирован был один из ее гостей, пользовавшийся доверием президента Вильсона и часто с ним беседовавший. Он представлял прекрасную добычу для шпионки, и из всех посетителей дамы именно он бывал чаще и оставался дольше.
Диктограф записывал все, что он говорил, и таким образом чиновник собрал целую коллекцию пластинок. Они свидетельствовали о крайней несдержанности влиятельного посетителя.
Однако, американцы, слышавшие эти пластинки, не могли решить, служила ли его несдержанность достаточным основанием для его отстранения. Его верность родине не подлежала ни малейшему сомнению. Решили доложить об этом деле самому президенту.
Президенту прочли записанные беседы, но он не поверил.
— Это, может быть, заговор республиканской партии, — сказал он, — с целью причинить затруднения правительству?
Он не хотел дать хода делу. Однако это сделали вместо него другие. Они заручились содействием одной очень известной в Вашингтоне дамы, принадлежавшей к знатной семье. Она так ловко обронила несколько слов и намеков, что государственный деятель совершенно прекратил свои посещения. Последним актом этой маленькой драмы был дипломатический инцидент, вызванный неудовольствием, возникшим в связи с деятельностью иностранного чиновника, установившего диктограф. Но газеты, сообщавшие об инциденте, ничего не говорили о его подоплеке.
На этом примере, как и на многих других, видно, какую роль играли женщины в разведывательной службе.