На седьмой, вдвое более широкой истории, расположенной выше и занимающей арку свода, изображено Успение Богоматери и ее Вознесение с бесчисленным множеством ангелов и с бесконечными фигурами, с пейзажами и прочими околичностями, которыми столь щедро изобилует его легкая и испытанная манера.
На другой стене, там, где истории из жития св. Иоанна, в первой истории Захария приносит жертву в храме, ангел же является и лишает его речи за то, что тот ему не верит. В этой истории, чтобы показать, что на жертвоприношение в храме всегда собираются лица самые знатные и чтобы вся история была более торжественной, он изобразил большое число флорентийских граждан, управлявших в то время этим государством, и в частности всех, принадлежавших к семейству Торнабуони – и молодых, и старых. Помимо этого, чтобы показать, что в ту пору процветала доблесть всякого рода и главным образом в науках, он изобразил внизу четыре беседующие в своем кругу поясные фигуры самых ученых людей, какие только нашлись в те времена во Флоренции, а именно следующие: первый, в одеянии каноника, – мессер Марсилио Фичино; второй, в красном плаще и с черной повязкой на шее, – Кристофано Ландино, к которому обращается Дмитрий Грек, а между ними со слегка приподнятой рукой – мессер Анджело Полициано, и все они как живые и очень выразительны.
А рядом с этой историей, на второй, изображено Посещение Богоматери св. Елизаветой в сопровождении многочисленных дам в тогдашних одеждах, и среди них Джиневра де'Бенчи, красивейшая девушка того времени.
На третьей истории, что над первой, изображено Рождество св. Иоанна, где подмечена следующая прекраснейшая подробность – в то время как св. Елизавета возлежит на своем ложе и в то время как несколько соседок пришли навестить ее, а кормилица сидит возле ребенка, одна женщина с радостью приглашает этих женщин взглянуть на новость, совершившуюся с хозяйкой дома, несмотря на ее старость, и, наконец, еще одна очень красивая женщина по флорентийскому обычаю несет на голове сельские плоды и сосуды с вином.
Рядом, на четвертой истории, Захария, еще немой, поражен, но не смущен тем, что от него родился этот мальчик, и, в то время как его спрашивают об имени, пишет у себя на коленях, устремив взор на сына, которого держит на руках женщина, почтительно стоящая перед ним на коленях, и выводит пером на листе: «Нарекут его Иоанном», – к немалому удивлению многочисленных других фигур, которые словно сомневаются, правда это или нет.
Далее следует пятая, где Иоанн проповедует толпе, и в этой истории выражено внимание народа, слышащего нечто новое, и главным образом в лицах книжников, слушающих Иоанна, по определенным выражениям лиц которых видно, что они насмехаются над новым законом и, более того, ненавидят его; и тут же стоят и сидят мужчины и женщины разнообразной наружности.
На шестой мы видим крещение св. Иоанном Христа, в благоговении которого художник выразил всю полноту веры, требуемую этим таинством; а чтобы показать всю силу его воздействия, он изобразил тут же многих, уже совсем раздетых и разутых в ожидании крещения, на чьих лицах запечатлелись и вера и желание, и среди них – одного, который снимает башмак и который – сама готовность.
На последней, то есть в арке около свода, – роскошный пир Ирода и танец Иродиады, с бесчисленными слугами, выполняющими в этой истории разнообразные обязанности, не говоря о величественности построенного в перспективе помещения, обнаруживающего доблесть Доменико, так же как и все вышеописанные его фрески.
Темперой он выполнил отдельно стоящий алтарный образ и другие фигуры в шести рамках, которые помимо Богоматери, восседающей в воздухе с сыном на руках, и других окружающих ее святых, помимо св. Лаврентия и св. Стефана, совсем живых, св. Викентия и св. Петра-мученика, только что не говорят. Образ этот из-за смерти Доменико частично оставался незавершенным; правда, многое он уже успел сделать, но не хватало только некоторых фигур с обратной стороны, где Воскресение Христово, и трех фигур в упомянутых рамках, и все это закончили после него Бенедетто и Давид, его братья. Капелла эта почиталась произведением прекраснейшим, величественным, стройным и нарядным за живость красок, за мастерство и чистоту их наложения на стену и за то, что почти ничего не переписывалось посуху, не говоря уже о выдумке и композиции. И действительно, Доменико заслуживает величайшей похвалы в любом отношении, и главным образом за живость лиц, которые, будучи написаны с натуры, представляют для потомков живейшие образы многих знаменитых лиц.
И для того же Джованни Торнабуони он расписал в Кассо Макерелли, его вилле, недалеко от города, капеллу на реке Терцолле, полуразрушенную ныне из-за близости реки; хотя много лет и простояла она без крыши, омываемая дождями и палимая солнцем, все же сохранилась так, будто была под крышей; вот чего стоит работа фреской, если работать хорошо и с толком и не переписывать посуху. Он написал также во дворце Синьории, в той зале, где находятся чудесные часы Лоренцо делла Вольпайя, много фигур флорентийских святых с великолепнейшими архитектурными украшениями.