Рим подарил мне гробницу, Флоренция – жизнь мне дала.
В месте ином умереть и родиться не пожелал бы никто.
Прожил 47 лет (1541), 2 месяца, 13 дней).
Боккаччино, кремонец, примерно в те же времена завоевал славу редкостного и превосходного живописца у себя на родине и во всей Ломбардии, и его произведения удостаивались наивысших похвал, когда, отправившись в Рим, чтобы посмотреть на столь прославленные творения Микеланджело, он, едва взглянув на них, начал изо всех сил изощряться, как бы их очернить и принизить, думая, что возвысит самого себя почти настолько же, насколько он хулил мужа, поистине превосходнейшего в области рисунка, да и во всех вообще областях.
Когда же ему была поручена капелла в церкви Санта Мариа Транспонтина, то, после того как она была им расписана и раскрыта, сразу же прозрели все те, кто думал, что он поднимется выше небес, но увидели, что он не достиг даже и потолка в первом этаже домов, ибо римские живописцы, увидевшие в этом его произведении Венчание Богоматери с летающими мальчиками, не восхищались, а смеялись.
И отсюда можно сделать вывод, что когда люди начинают шумно превозносить кого-нибудь, кто отличился больше на словах, чем на деле, то очень трудно оспорить их словами, хотя бы и разумными, пока самые произведения, во всем противоречащие тому, что о них думают, не откроют то, что эти столь прославленные люди представляют собою в действительности. И нет никакого сомнения, что наибольший вред, приносимый людьми другим людям, это похвалы, выдаваемые чересчур поспешно тем талантам, которые честно трудятся над своими созданиями, ибо от подобных похвал они преждевременно надуваются и не двигаются вперед, и когда у тех, кого так захвалили, работы получаются не такими удачными, как они на это надеялись, они, впадая в уныние от любого упрека, приходят в полное отчаяние, думая, что никогда уже не смогут хорошо работать. И потому людям благоразумным надлежит похвал бояться больше, чем порицаний, ибо те, льстя, обманывают, эти же, раскрывая истину, поучают.
Итак, чувствуя, как его со всех сторон пронзают и терзают, Боккаччино покинул Рим и возвратился в Кремону, где продолжал заниматься живописью, как мог и умел. В соборе на средних арках он написал все истории Богоматери, и работа эта в этом городе очень ценится. Выполнял он и другие работы в городе и за городом, упоминать о которых не приходится.
Обучал он искусству одного из своих сыновей по имени Камилло, который, относясь к искусству более рачительно, старался возместить этим ущерб, принесенный тщеславием Боккаччино. Несколько работ этого Камилло находятся в церкви Сан Сиджизмондо, в одной миле от Кремоны, и кремонцы считают их лучшей своей живописью. Он расписал также на площади фасад одного из домов, а в церкви Санта Агата все распалубки сводов и написал на дереве несколько образов; расписал он также фасад церкви Сант Антонио и сделал другие вещи, в которых он проявил себя очень опытным мастером. И если бы смерть раньше времени не унесла его из мира, он
достиг бы большого почета, ибо шел по верной дороге; но и те работы, которые после него остались, заслуживают того, чтобы о нем было упомянуто.
Возвратимся, однако, к Боккаччино, который, не внеся в свое искусство каких-либо улучшений, ушел из этой жизни пятидесяти восьми лет от роду. В его времена был в Милане миниатюрист, весьма искусный, по имени Джироламо, много работ которого можно видеть и в этом городе, и по всей Ломбардии.