Тот же Джироламо написал образ для церкви Санта Коломба в Римини в соревновании с Бенедетто из Феррары и Латтанцио, на котором он изобразил св. Лючию скорее сладострастной, чем прекрасной, а в главной абсиде – Венчание Богоматери с двенадцатью апостолами и четырьмя евангелистами, с головами такими большими и уродливыми, что совестно взглянуть. После этого он возвратился в Болонью, но пробыл там недолго и отправился в Рим, где он написал с натуры многих синьоров, в частности папу Павла III. Увидев, однако, что место это не для него и что среди стольких знатнейших живописцев ни чести, ни пользы, ни известности не приобретешь, он направился в Неаполь, где нашел некоторых своих друзей, которые ему покровительствовали, и в особенности мессер Томмазо Камби, флорентийский купец, большой любитель древних мраморов и живописи, предоставивший ему все, в чем он нуждается. И потому принялся он за работу и в монастыре Монте Оливето написал маслом на дереве образ с волхвами для капеллы некоего мессера Антонелло, епископа, не знаю какой местности, а в церкви Сант Аньелло – другой образ маслом с Богоматерью, св. Павлом и св. Иоанном Крестителем; а для многих синьоров он написал их портреты с натуры. А так как, прожив жизнь в бедности, он все старался нажить деньги, а лет ему было уже немало, то по прошествии недолгого времени, когда делать ему в Неаполе было уже почти нечего, он вернулся в Рим. Когда же некоторые из его друзей прослышали, что он скопил некоторые деньжонки, они его уговорили жениться для устройства личной жизни. И вот, поверив, что это ему пойдет на пользу, он так дал себя окрутить, что они для своей цели подсунули ему под бок в качестве жены шлюху, которую они для себя содержали. Повенчавшись и проведя с ней ночь, бедный старик догадался, в чем дело, и так это его огорчило, что, не прожив и несколько недель, он от этого помер на 69-м году своей жизни.
Кое-что скажу я теперь и об Инноченцио из Имолы. Много лет он работал во Флоренции с Мариотто Альбертинелли, после чего возвратился в Имолу и выполнил в этом городе много работ. Однако в конце концов по настояниям графа Джованбаттисты Бентивольи он переехал на жительство в Болонью, где к первым его работам относится копия картины Рафаэля Урбинского, выполненной ранее для синьора Лионелло да Карпи. Для монахов же Сан Микеле ин Боско он написал в капитуле фреской Успение Богоматери и Воскресение Христово; работа эта выполнена несомненно с величайшей тщательностью и очень чисто. Для той же церкви он написал образ главного алтаря, верхняя часть которого выполнена в хорошей манере. Для болонских сервитов он написал на дереве Благовещение, а в церкви Сан Сальвадоре – Распятие, а также много картин и других живописных работ по всему городу. В Виоле для кардинала Ивреа он расписал фреской три лоджии, а именно в каждой из них написал красками по две истории по рисункам других живописцев, но весьма тщательно. В церкви Сан Якопо он расписал фреской одну из капелл и написал маслом образ для мадонны Беноцци, и выполнил это вполне толково. Помимо многих других он написал также портрет кардинала Франческо Алидозио, который я видел в Имоле, вместе с портретом кардинала Бернардино Карниале, и оба они очень хороши.
Был Инноченцио человеком очень скромным и добрым и потому всегда избегал общения и разговоров с болонскими живописцами, отличающимися как раз обратными свойствами. А так как трудился он свыше сил своих, то, заболев пятидесяти шести лет заразной горячкой, оказался настолько изнуренным и слабым, что в несколько дней она его погубила. И потому-то осталась незавершенной и едва-едва лишь начатой работа, за которую он взялся вне Болоньи и которую благополучно завершил болонский живописец Просперо Фонтана, следуя указаниям, полученным от Инноченцио перед смертью.
Работы всех вышеназванных живописцев относятся к 1506-1542 годам, и в нашей Книге есть рисунки каждого из них.
ЖИЗНЕОПИСАНИЕ ФРАНЧАБИДЖО ФЛОРЕНТИЙСКОГО ЖИВОПИСЦА
Трудности, которые переносишь в жизни, дабы встать на ноги и одолеть нужду не только свою, но и своих близких, приводят к тому, что кажутся сладчайшими иной раз и пот лица, и невзгоды. И, питаясь этим, иной так насыщает дух свой, что и небесной благодати, взирающей на обратившихся к доброй жизни и наилучшим нравам и проявивших любовь к наукам, приходится в силу благосклонности ее к талантам оказывать таким милость и благоволение, как она, поистине, оказала их и флорентийскому живописцу Франче, вступившему на правильный и наилучший путь искусства. Он занимался им не столько из стремления к славе, сколько для того, чтобы помочь бедным своим родителям, и, будучи сыном самых скромных ремесленников, людей низкого состояния, неизменно старался подняться из этого положения, к чему его немало подстегивало соревнование с Андреа дель Сарто, тогдашним его товарищем, с кем он долгое время делил и мастерскую, и жизнь живописца, жизнь, благодаря которой они, воздействуя друг на друга, искусство живописи обогатили многим.
Начала искусства Франча постиг в юности, прожив несколько месяцев с Мариотто Альбертинелли и, так как он проявлял большую склонность к перспективе и из любви к ней постоянно ею занимался, он в молодые свои годы почитался во Флоренции мастером своего дела. Его первыми работами были в Сан Бранкацио, церкви, насупротив которой он проживал, исполненный фреской св. Бернард, а в капелле Ручеллаи на одном из столбов написанная также фреской св. Екатерина Сиенская, каковые и послужили образцом добрых его качеств, обнаруженных им своими трудами в этом искусстве, однако свои достоинства в гораздо большей степени проявил он в образе Богоматери с младенцем на руках, который находится в небольшой капелле в церкви Сан Пьеро Маджоре и на котором св. Иоанн в виде мальчика приветствует Иисуса Христа.
С наилучшей стороны показал он себя также в сообществе св. Иова, которое помещается во Флоренции, за монастырем сервитов, где в церкви названного святого он расписал фреской табернакль со Встречей Богоматери, в фигуре которой проявляется благосклонность, а в престарелой женщине – величайшее почтение. Он написал и св. Иова бедным и шелудивым, и его же богатым и здоровым; работой этой он достиг признания, и потому начальство церкви и сообщества заказало ему образ для главного алтаря, в котором Франча проявил себя еще лучше. В этой работе в лице св. Иоанна Крестителя он изобразил самого себя, а также написал там Богоматерь и св. Иова в бедности.
В то время во Флоренции в церкви Санто Спирито строилась капелла св. Николая, где по модели Якопо Сансовино святой этот был вырезан из дерева в виде круглой скульптуры. Франча же по обе его стороны написал маслом на двух картинах двух ангелочков, которые вызвали одобрение, в двух же тондо он написал Благовещение, а на пределле изобразил малыми фигурами чудеса св. Николая с такой тщательностью, что заслуживает за это большой похвалы. В церкви Сан Пьеро Маджоре по правую руку от двери, как войдешь в церковь, он написал Благовещение с ангелом, еще реющим в воздухе, и Девой на коленях, принимающей благую весть в изящнейшей позе. Там же он очень хитроумно построил в перспективе здание, за что получил большое одобрение. И, по правде говоря, хотя манера Франчи была еще мало приятной, ибо работал он весьма вымученно и жестко, тем не менее пропорции фигур он вымерял очень строго и тщательно.
Когда ему заказали написать историю у сервитов во дворе перед церковью в соревновании с Андреа дель Сарто, он изобразил в ней Обручение Богоматери, где показана величайшая вера Иосифа, который, обручаясь, являет в лице своем больше робости, чем радости. Помимо того, он изобразил там еще одного человека, ударяющего Иосифа кулаком на память о свадьбе, как это делается и в наши дни, и удачно показал, как гневно старается обнаженный человек сломать нерасцветшую ветку; к этой фигуре и ко многим другим есть рисунки и в нашей Книге. Рядом с Богоматерью он изобразил еще несколько сопровождающих ее женщин с очень красивыми лицами и прическами, какие он всегда любил изображать; во всей этой истории нет ничего, что не было бы тщательно им обдумано: такова возвращающаяся домой женщина с ребенком на руках, шлепающая другого мальчика за то, что тот расселся, не хочет идти и плачет, очень мило закрывая лицо рукою. И нет сомнения, что он в эту историю вложил много старания во все главное и много любви как во все главное, так и во все второстепенное, ибо его побуждало и ободряло желание показать таким способом художникам и другим понимающим людям, насколько он всегда преклонялся перед теми, кто преодолевает трудности в искусстве, и насколько, подражая им, он сам благополучно с этими трудностями справляется.