И до того заезжен я судьбою,
Что и ходить не в силах сам собою.
И вот опять презрен и кинут я;
Истоптанный, среди грязи и тины,
Лежу и жду -- теперь, мол, лапа чья
Расправит вновь собой мои морщины:
Француза ли, иль немца-сатаны?
Ну -- чтоб нога родимой стороны?
Один герой успел мне полюбиться*;
И не броди он вдоль и поперек,