Кассандана улыбнулась и едва слышно проговорила:
- Вы правы, дети мои, вы будете иметь нужду в матери.
- По этим словам я узнаю супругу великого Кира, - воскликнул Крез, целуя одежду слепой. - Говорю тебе, Кассандана, что в тебе будут нуждаться, и притом, может быть, очень скоро! Камбис - это твердый металл, который, ударяя обо что-нибудь, отовсюду извлекает искры. Твоя обязанность - заботиться о том, чтобы эти искры не заронили пожара в кругу тех, кто всего дороже твоему сердцу. Одна ты можешь сдерживать вспышки царя своими увещаниями. Только одну тебя он считает равною себе по происхождению, он презирает мнение людей, но ему неприятно порицание матери. Поэтому твоя обязанность - оставаться на своем посту в качестве посредницы между царем, государством и своею семьей, и заботиться о том, чтобы гордость твоего сына не была унижена карою богов, вместо твоего порицания.
- О, если бы у меня была возможность достигнуть этого! - отвечала слепая. - Но как редко мой гордый сын обращает внимание на советы своей матери!
- Но он, по крайней мере, принужден будет выслушивать, что советует ему мать, - возразил Крез, - уже и этим будет достигнуто многое, потому что если бы он даже и не последовал твоим наставлениям, то все-таки они, подобно голосам богов, будут звучать в его груди и удерживать его от многих проступков. Я останусь твоим союзником, так как и я, которому отец, умирая, поручил помогать сыну советом и делом, решаюсь иногда противопоставлять мое смелое слово его сумасбродствам. Из всего двора мы двое - единственные люди, порицания которых он боится. Будем мужественны и станем добросовестно исполнять свой долг увещателей: ты - из любви к Персии и к твоим детям, я - из благодарности к великому человеку, который некогда даровал мне жизнь и свободу. Я знаю, ты сетуешь, что не воспитала его иначе; но позднего раскаяния следует избегать, как вредоносного яда. Не раскаяние, а 'улучшение' - вот целительное средство для ошибок мудрых; так как раскаяние терзает сердце, а улучшение наполняет его благородной гордостью и заставляет его биться свободнее.
- У нас в Египте, - сказала Нитетис, - раскаяние считается даже в числе сорока двух смертных грехов. 'Ты не должен терзать своего сердца', - гласит одна из наших заповедей.
- Этими словами, - кивнул старик Крез, - ты напоминаешь мне, что я взялся обучать тебя персидским обычаям, религии и языку. Я охотно удалился бы в Барену, город, подаренный мне Киром, чтобы отдохнуть там в мирной и очаровательнейшей из горных долин; но остаюсь здесь ради тебя и ради царя и буду продолжать заниматься с тобой персидским языком. Сама Кассандана посвятит тебя во все обычаи, которым следуют женщины при здешнем дворе, а верховный жрец Оропаст, по приказанию царя, ознакомит тебя с учением иранской религии.
Нитетис, до тех пор радостно улыбавшаяся, теперь опустила глаза и, понизив голос, спросила:
- Неужели я должна отречься от богов моей родины, которым я молилась до настоящего дня и которые постоянно ниспосылали мне свои милости? Разве я смею и могу забыть их?
- Ты обязана, можешь и даже непременно должна сделать это, - выразительно проговорила Кассандана, - так как жена не должна иметь никаких друзей, кроме друзей мужа. А так как боги - самые могущественные, верные и первые друзья мужа, то, в качестве жены, ты обязана почитать их, и, подобно тому как ты заперла бы двери другим женихам, ты должна отвратить свое сердце от богов и суеверия своего прежнего отечества.