Так как вследствие известий, переданных Феопомпом, беспокойство ожидавших усилилось, то они с нескрываемым восторгом восприняли неожиданное появление Бартии, который в кратких словах передал события, совершившиеся в течение последних часов, и спросил Феопомпа отыскать для него с друзьями какой-нибудь корабль, готовый к отплытию.
- Это как нельзя кстати! - воскликнул Каллиас. - Моя собственная триера, на которой я сегодня прибыл в Наукратис и совершенно готовая, стоит в гавани. Она к твоим услугам! Мне только следует приказать лоцману собрать экипаж и ждать твоих указаний. Ты ничем не обязан мне; напротив, я должен благодарить тебя за оказанную мне честь! Эй, Кнакиас, беги скорей и скажи моему рабу Филомену, ожидающему меня на дворе, чтобы он отправился в гавань и приказал моему кормчему Наузарху приготовить все к отплытию. Дай ему эту печать, которая уполномочивает его на все!
- А мои рабы? - спросил Бартия.
- Кнакиас предаст моему старому управляющему приказание отвезти их на корабль Каллиаса, - отвечал Феопомп.
- Когда они увидят вот эту вещь, то безусловно последуют за ним, - прибавил Бартия, подавая свое кольцо старому слуге.
Кнакиас с глубокими поклонами удалился, а царевич продолжал:
- Теперь, матушка, я должен обратиться к тебе с большой просьбой.
- Я угадываю ее, - с улыбкой проговорила Родопис, - ты желаешь ускорить свадьбу, и я вижу, что мне следует уступить твоему желанию.
- Если я не ошибаюсь, - воскликнул Каллиас, - то мы видим перед собой редкое явление: двое людей от души радуются угрожающей им опасности!
- Ты, может быть, и прав, - отвечал Бартия афинянину, втихомолку пожимая руку своей возлюбленной. Затем он снова обратился к Родопис и просил ее безотлагательно вручить ему дорогое существо, которому он знает цену.