Ермий сделал по повелению отца, и едва оба кончали свой гимн, как чей-то третий голос провозгласил вместе с ними -- аминь.
-- Павел! -- воскликнул старик. -- Хвала Спасителю! Посмотри, пожалуйста, мою рану. Железка стрелы ищет выход. Страшная, жгучая боль.
Пришедший, тоже анахорет, одетый только в рубаху из бурой неваляной ткани и в овечью шкуру, тщательно осмотрел рану и приложил к ней какие-то травы, читая при этом вполголоса молитвы.
-- Теперь гораздо легче, -- вздохнул старик. -- Ради твоей доброты Господь умилосердился надо мною.
-- Ради моей доброты? Я сосуд греховный! -- возразил Павел густым, звучным голосом, и его необычайно приветливые голубые глаза обратились вверх, точно он старался уверить, как жестоко в нем ошибаются. Затем он откинул с глаз свои уже седеющие волосы, беспорядочными космами нависшие на шею и на лицо, и сказал весело:
-- Нет человека, который был бы больше, чем человек, а многие и меньше того! В ковчеге было много скотины, а только один Ной!
-- В нашем ковчеге ты и есть Ной, -- заметил Стефан.
-- Тогда этот долговязый олух будет слоном, -- засмеялся Павел.
-- Ты не меньше его ростом, -- возразил Стефан.
-- Жаль, что в этом каменном ковчеге так низко, а то мы сейчас же могли бы померяться силами, -- воскликнул Павел. -- Да кабы мы с Ермием были настолько же благочестивы и чисты, как мы сильны и велики ростом, то у нас обоих был бы в кармане ключ в Царствие Небесное. Ты сегодня ночью бичевал себя, парень, я слышал, как хлестал бич. Это дело! Коли греховная плоть не унимается, надо ей задать встрепку.