И, не выжидая ответа, он побежал, перескакивая с камня на камень, к площадке, на обрывистом краю которой увидел Сирону в первый раз.
Юноша последовал, запыхавшись, за ним и догнал анахорета, когда тот уже начал разрывать руками землю у подножия одного из утесов. Поликарп остановился бок о бок с александрийцем и повторил с неудержимою горячностью свой вопрос, но Павел даже и не поднял глаз от своей работы и сказал, копая все скорее и скорее:
-- Приди сюда завтра в это же время, тогда я, может быть, и скажу тебе.
-- Ты думаешь так отделаться от меня, -- воскликнул юноша, -- но ты ошибаешься во мне, и если ты обманываешь меня твоими как будто бы простодушными словами, то я...
Но он не докончил своей угрозы, потому что вдруг протяжный, тоскливый крик, явственно расслышанный им, прервал глухую тишину пустынной горы.
-- Поликарп, Поликарп! -- послышалось все ближе и ближе, и звуки эти подействовали с магическою силою на того, к которому были обращены.
Высоко выпрямившись и дрожа всем телом, юноша вслушивался, подняв голову вверх. Вслед за тем он воскликнул: "Это ее голос. Иду, Сирона, иду!" и, не обращая внимания на анахорета, занес уже было ногу, чтобы побежать к ней навстречу.
Но Павел вдруг стал перед ним и произнес твердым голосом:
-- Ты останешься здесь.
-- Посторонись! -- крикнул Поликарп вне себя. -- Она зовет меня из своего заключения, где ты спрятал ее, ты подлый хищник и лживый трус. Посторонись, говорю я! Не хочешь? Так защищайся же, ты, мерзкая жаба, или я раздавлю тебя, если нога моя не побоится запачкаться в твоем яде.