-- И он послушался тебя? -- спросила она снова.
-- Я пустил в ход неоспоримые доводы.
-- Но он вернется?
-- На сегодня он узнал достаточно. Теперь подумаем о твоем отъезде в Александрию.
-- Мне кажется, однако, -- продолжала Сирена, покраснев, -- что в твоей пещере мне нечего бояться, а недавно ты говорил...
-- Я предостерегал тебя от опасностей столицы, -- перебил ее Павел. -- Но потом мне пришло на ум, что я могу найти для тебя приют и благонадежного защитника. Ну, вот мы и дома. Пойди теперь в пещеру, потому что кто-нибудь, пожалуй, слышал твой крик, и если другие анахореты узнают, что ты здесь, они непременно заставят меня отвести тебя к мужу.
-- Иду, иду, -- сказала со вздохом Сирена, -- но объясни мне только, я слышала ведь все, о чем вы говорили, -- и она снова покраснела, -- как же так Фебиций мог принять шубу Ермия за твою, и отчего ты, не защищаясь, позволил ему тебя побить?
-- Потому что спина у меня еще шире, чем у того рослого парня, -- отвечал быстро александриец. -- Все это я расскажу тебе когда-нибудь в более спокойный час, может быть, уже при нашем переезде в Клизму. А теперь уйди в пещеру, не то ты испортишь все дело. Я знаю также, что для тебя всего нужнее после лестных слов сенаторского сына...
-- Ну? -- спросила Сирона.
-- Зеркало, -- засмеялся Павел.