-- Тише, тише, иду, -- сказала она, освобождая руку, чтобы поправить платье и седые волосы, которые пышно и красиво обрамляли ее лицо, все еще не лишенное некоторой прелести и совершенно еще без морщин. -- Так я и предсказывала! Если вы явитесь к отцу с толковыми предложениями, то он выслушает вас и согласится на все, без всякого посредничества с моей стороны. Женщине нечего вмешиваться в мужские дела. Молодежь любит напрягать лук слишком туго, а стрела-то и перелетит через цель. Вот было бы хорошо, если бы я из неразумной любви к вам вздумала разыгрывать какую-то сирену да льстивыми словами увлекать мудрый ум кормчего этого дома, вашего отца. Вы смеетесь над седоволосою сиреной? Но любовь не замечает, что разрушают годы, и не забывает ничего, что было когда-то в нас прелестного. А у мужчин и без того уши не всегда залеплены воском, когда это бывает нужно. Ну, пойдем к отцу!
Дорофея пошла, за нею последовал Поликарп с Марфаной.
Он удержал сестру за руку и спросил:
-- Сирона не заходила к вам?
Поликарп старался казаться совершенно спокойным, и все-таки покраснел при этом вопросе.
Марфана это заметила и ответила многозначительно:
-- Она показала нам свое прелестное личико; но важные дела помешали ей остаться.
-- Важные дела у Сироны? -- спросил Поликарп недоверчиво.
-- Да, да! -- ответила, смеясь, Марфана. -- Надо сшить новое платье для куклы детей.
-- Зачем же смеяться над ее добротой? -- спросил Поликарп с упреком.