-- Я Мириам, кто же иначе? -- ответила она заносчиво. Он ожидал иного ответа. Ее веселость окончательно раздосадовала его, и он воскликнул:
-- Как бы тебя ни звали, а ты бес какой-то, и я попрошу Павла, чтобы он запретил тебе водить скотину на водопой к нашему ключу.
-- Да ты побежал бы и к няньке жаловаться на меня, будь у тебя нянька, -- возразила она насмешливо и презрительно скривила губы.
Он покраснел; Мириам же продолжала без страха и оживленно жестикулируя:
-- Мужчиной быть бы тебе, потому что ты силен и велик ростом, а позволяешь обращаться с собою, как с ребенком или как с последней служанкою. Собирать коренья да ягоды, да черпать воду в этой лужице, вот и все твое дело. Это я уж умела, когда была еще вон какой! -- И, протянув тонкие пальцы обеих рук, не менее подвижных, чем и черты ее лица, она показала презрительно низенький рост. -- Какой стыд! Ты сильнее и красивее всех парней из амалекитян там под горами, а попробуй-ка померяться с ними в стрельбе из лука или в метании копья!
-- Да если бы я только смел делать то, что хочется, -- перебил он ее, и пылающий румянец покрыл его лицо. -- С целым десятком тех сухопарых молодцов я бы справился!
-- Верю, -- кивнула девушка, и оживленный взор ее остановился с выражением гордости на широкой груди и на мускулистых руках юноши. -- Верю, но отчего же ты не смеешь? Разве ты раб того человека, там, наверху?
-- Он мой отец, а затем...
-- Ну вот еще! -- воскликнула она и махнула рукой, точно отгоняя летучую мышь. -- Кабы ни одна птица не хотела вылетать, славная была бы возня в гнезде! Вон возьми моих коз: пока матка нужна, они и бегают за маткою; а как научатся кормиться сами, так и пойдут искать себе корму, где вздумается, и я тебе скажу: вон та одногодка, поди-ка, уж и не знает, какую матку сосала, желтую или черную. И что же такое твой отец для тебя делает?
-- Молчи! -- перебил ее юноша с искренним негодованием. -- Тобою говорит сам лукавый. Отойди от меня, ибо я не смею и слушать того, чего не смел бы говорить.