Пальцы ее рук, губы и даже веки находились в постоянном движении, и ее узкий гладкий лоб собрался в складки, как будто она обдумывала какую-то трудную задачу. Наконец удручавшие ее чары рассеялись, и, точно пробудясь, она тревожно вскричала:
-- Ты, что стоишь там, Эфраим, который был как бы его сыном, и ты, Нун, старик, его милый отец. Вы стоите там и будете жить... а я, я... Ах, как тяжело оставлять мир!... Анубис ведет меня к судейскому трону Осириса. Мое сердце будет взвешено, и затем...
Здесь она вздрогнула, причем сперва сжала, потом снова открыла кисти рук, но скоро овладела собой и заговорила снова. Однако Мариам строго запретила ей говорить, так как это могло ускорить ее кончину.
Тогда страждущая собралась с силами и, окинув высокую фигуру пророчицы медленным взглядом, сказала поспешно и так громко, как только могла:
-- Ты хочешь помешать мне сделать то, что я должна сделать? Ты?
Этот вопрос отзывал насмешкой, но, должно быть, чувствуя, что ей нужно щадить свои силы, она гораздо спокойнее и точно говоря сама с собою продолжала:
-- Я не могу так умереть; так -- не могу! Как это случилось, почему я все, все... Если я должна понести наказание за это, то я не буду жаловаться, если только он узнает, как это случилось. О Нун, добрый старый Нун, который подарил мне ягненка, когда я была еще маленькой, -- я так любила его, -- и ты, Эфраим, мой мальчик, вам я расскажу все...
Приступ кашля помешал ей говорить, но как только он прошел, Казана снова обратилась к Мариам и сказала тоном, в котором так явственно слышалось горькое отвращение, что он удивил людей, знавших ее добрый, ласковый характер:
-- А ты там -- ты, высокая женщина с густым голосом, врач, -- ты заманила его из Таниса, от его воинов и от меня... Он исполнил твою волю. А ты... ты сделалась женой другого; это случилось как раз после его приезда к тебе... Да, потому что когда Эфраим звал его, он называл еще тебя девушкой... Я не знаю, огорчила ли ты Иосию... Но я знаю нечто другое, именно, что хочу и должна признаться кое в чем, пока еще не поздно... Но это могут слышать только те, которые любят его, -- и я... слышишь ты? -- я люблю его больше, чем все другое на земле! А ты, ты имеешь мужа и Бога, Которого повеления исполняешь с усердием. Ты сама сказала это. Что может значить для тебя Иосия? Поэтому я прошу тебя оставить нас. Из всех людей, которых я встречала, мне внушали отвращение немногие -- но ты... твой голос, твои глаза... они сжимают мое сердце, -- и если ты останешься возле меня, то я буду не в состоянии говорить, а я должна... Ах, как мне больно, как трудно говорить. Только, прежде чем ты уйдешь, скажи мне одно: ты ведь врач -- я хочу рассказать многое для передачи ему, прежде чем умру... станет ли этот разговор для меня смертельным?
Пророчица снова отвечала коротко: "Да" -- твердым и предостерегающим тоном.