Она же взглянула на Эфраима и тихо сказала:
-- Я думала также и о тебе, мальчик! Ведь ты так молод, а на рудниках жизнь просто невыносима!
Тут она снова вздрогнула; юноша покрыл ее пылавшую правую руку поцелуями, а тем временем Казана с любовью смотрела в лицо ему и Нуну и едва слышным голосом продолжала:
-- О, теперь все хорошо, и если боги даруют ему свободу...
Эфраим прервал ее и воскликнул с жаром:
-- Сегодня же мы идем к рудникам, я и мои товарищи, и дед за нами, мы освободим Иосию!
-- И из моих уст он узнает, -- прибавил старик, -- как неизменно любила его Казана и что его жизнь будет слишком коротка для того, чтобы отблагодарить ее за такую жертву. -- Но голос изменил ему; с лица же умирающей исчезли всякие признаки страдания, и она долгое время безмолвно смотрела вверх с выражением счастья в чертах. Однако же мало-помалу ее гладкий лоб наморщился, и она отрывисто заговорила:
-- Хорошо, все хорошо... Только одно... мой труп... ненабальзамированный... без священного амулета...
Старик прервал ее:
-- Как только ты закроешь глаза, я передам твое тело в сохранности финикийскому судовладельцу, который находится здесь, чтобы он доставил его твоему отцу.