Когда Горнехт напрасно старался привлечь к себе внимание проезжавшего мимо Иосии, Бай, второй пророк Аммона, тихо сказал:
-- Оставь его! Он в свое время узнает, где очутился его племянник.
-- Как тебе угодно, -- ответил воин. Затем с жаром стал продолжать начатый им прежде рассказ: -- Мальчик был похож на кусок глины в мастерской горшечника, когда его принесли.
-- Ничего нет в этом удивительного, -- прервал его жрец, -- ведь он долго лежал в пыли Тифона на улице. Но чего искал твой домоправитель у солдат?
-- От моего адона, которого я посылал вчера вечером, мы узнали, что бедный мальчик заболел жестокой лихорадкой, и потому Казана уложила вино вместе с бальзамом своей кормилицы и послала с ними старика в лагерь.
-- К мальчику или к военачальнику? -- спросил пророк с лукавой улыбкой.
-- К больному, -- резко ответил воин, и его лоб грозно нахмурился. Он сдержался и затем продолжал, как бы извиняясь: -- Ее сердце -- мягкий воск, а еврейский мальчик... ты ведь видел его вчера...
-- Прелестный мальчуган, как раз по сердцу женщинам! -- засмеялся жрец. -- А кто гладит племянника, тот не причиняет боли дяде.
-- Это тоже едва ли было в мыслях Казаны, -- возразил Горнехт с неудовольствием. -- Впрочем, небесный еврейский Бог, по-видимому, также заботится о своих, как и бессмертные, которым ты служишь, потому что он привел Хотепу к мальчику, когда он был уже почти мертв. Мечтатель, наверное, проехал бы мимо него, потому что пыль уже...
-- Превратила его в кусок глины. Но затем...