XVII
"Вспомоществуемый Иеговою!" -- шептал про себя семь дней спустя, горько улыбаясь, закованный в цепи государственный преступник, в то время как его вместе с сорока другими узниками вели через триумфальные ворота Таниса к востоку.
Целью назначения этих несчастных были горные заводы на Синайском полуострове, где требовались новые подневольные работники.
Недолго длилось это настроение узника. Он выпрямился, и с губ его слетели слова: "крепок и тверд", и, как будто желая передать свою новообретенную бодрость юноше, который шел рядом с ним, он сказал ему: "Мужайся, Эфраим, мужайся, смотри не в землю, а вверх, что бы ни случилось!"
-- Во время пути не разговаривать! -- крикнул один из вооруженных ливийских стражников, сопровождавших транспорт, узникам и выразительным жестом поднял хлыст. Эта угроза относилась собственно к Иисусу и его товарищу по несчастью, Эфраиму, который был приговорен разделить участь своего дяди.
В чем состояла эта участь, было известно каждом ребенку в Египте. Выражение "пусть меня сошлют на горные заводы", давно стало одной из страшнейших клятв в народе, а жребий какого бы то ни было узника не был и вполовину так суров, как жребий осужденного государственного преступника.
В копях их ожидали самые жестокие унижения и муки. Силы даже здорового человека там истощались очень быстро, а человек изнуренный был принуждаем к работам, так далеко превосходившим его физические возможности, что он вскоре находил вечное успокоение для своей вконец измученной души. Быть сосланным в копи значило оказаться приговоренным к медленной и мучительной смерти; однако же человеку жизнь так дорога, что каторжная работа на горных заводах считалась более милосердным наказанием, чем гибель от руки палача.
Ободряющие слова Иисуса Навина мало действовали на Эфраима, но когда, несколько минут спустя, узников обогнала прикрытая зонтиком колесница, на которой позади возницы и пожилой матроны стояла стройная молодая женщина, юноша быстро повернулся и с сияющими глазами следил за экипажем, пока он не скрылся в дорожной пыли.
Младшая из двух женщин была закутана в покрывало, но Эфраиму показалось, что он в ней узнал ту особу, из-за которой погиб, но малейшему знаку которой он готов бы был повиноваться даже теперь.
Юноша не ошибся: знатная женщина в колеснице была Казана, а матрона -- ее кормилица.