-- Никто не имеет права думать о вашей наружности, кроме тех, которые будут сватать вас у меня, -- угрюмо возразил смотритель.
-- Что же ты отвечал Трифону? -- спросила Селена.
-- Я сделал то, что был обязан сделать. Ваш отец управляет дворцом, который принадлежит Риму и его императору, поэтому я приму Адриана как гостя в этом жилище моих отцов и по той же причине менее, чем другие граждане, могу воздержаться от участия в чествовании, которое городской Совет решил устроить в его честь.
-- Значит, ты разрешаешь?.. -- спросила Арсиноя и приблизилась к отцу, чтобы ласково погладить его.
Но Керавн не был расположен теперь к ласкам и отстранил ее, сказав с досадой: "Оставь меня!" Затем продолжал тоном, полным сознания собственного достоинства:
-- Если бы на вопрос Адриана: "Где были твои дочери в день моего чествования, Керавн?" -- я принужден был ответить: "Их не было в числе дочерей благородных граждан", это было бы оскорблением для цезаря, к которому, в сущности, я питаю благорасположение. Я все это обдумал и потому назвал ваши имена и обещал послать вас на собрание девиц в малый театр. Вы встретите там благороднейших матрон и девиц города, и лучшие живописцы и ваятели решат, для какой части зрелищ вы наиболее подходите по своей наружности.
-- Но, отец, -- вскричала Селена, -- как можем мы показаться на таком собрании в своих простых платьях и где мы возьмем денег, чтобы сделать новые!
-- В чистых белых шерстяных платьях, красиво убранных лентами, мы можем показаться рядом с другими девушками, -- уверяла Арсиноя, становясь между сестрой и отцом.
-- Не это заботит меня, -- возразил смотритель дворца, -- а костюмы, костюмы. Только для дочерей бедных граждан город принимает расходы на свой счет, но нам было бы стыдно быть отнесенными к числу бедняков. Вы понимаете меня, дети?
-- Я не приму участия в процессии, -- объявила Селена решительно. Но Арсиноя перебила ее: