Когда Арсиноя явилась, он приказал ей накалить щипцы, чтобы завить ему волосы.
-- Они лежат уже на огне, -- отвечала Арсиноя. -- Иди в кухню.
Керавн пошел за нею и предоставил ей завить в кольца и умастить его крашеные волосы.
Он был окружен при этом своими младшими детьми: они в кухне ожидали мучной похлебки, которой Селена обыкновенно кормила их в это время.
Керавн ласково отвечал на их приветствия кивками головы, насколько позволяли крепко державшие за волосы щипцы Арсинои.
Только слепого Гелиоса, хорошенького шестилетнего мальчика, он притянул к себе и поцеловал в щеку.
Керавн особенно нежно любил этого лишенного благороднейшего из пяти чувств, но все-таки вечно веселого ребенка. Он засмеялся, когда мальчик прижался к орудовавшей щипцами сестре и спросил: "Знаешь ли, папа, почему я жалею, что не могу видеть?.." -- а на вопрос отца: "Почему же?.." -- ответил: "Потому, что мне очень хотелось бы видеть тебя хоть раз в прекрасных кудрях, которые тебе завивает Арсиноя".
Но веселость обремененного заботами отца исчезла, когда дочь прервала свою работу и спросила его полусерьезно-полушутя:
-- Думал ли ты о приеме императора, отец?.. Я тебя ежедневно убираю так красиво, что на этот раз ты должен позаботиться о моем убранстве.
-- Увидим, -- уклончиво отвечал Керавн.