-- Чтобы заплатить за мой наряд для празднества, которое устраивается не одним каким-нибудь человеком, а целым обществом граждан. Милостыни мы, конечно, не можем принять. Но было бы глупо отказываться от того, что нам предлагает богатый город. Это все равно что подарить городу эту сумму.
-- Молчи! -- вскричал Керавн, положительно возмущенный словами дочери и напрасно стараясь припомнить афоризм, которым вчера опроверг подобное мнение. -- Молчи и жди, пока я сам не заговорю об этом снова.
Арсиноя бросила щипцы на очаг так сердито, что они ударились о камень с громким лязгом, а отец ее вышел из кухни и вернулся в свою комнату.
Там он увидел Селену, лежавшую на кушетке, и старую рабыню, которая прижимала мокрый платок к ее затылку, а другой прикладывала к ее обнаженной левой ноге.
-- Ты ранена? -- вскричал Керавн, и его глаза медленно начали вращаться.
-- Посмотри, какая опухоль, -- сказала старуха на ломаном греческом языке, обращая внимание отца на белоснежную ногу Селены. -- Есть тысяча богатых барынь, у которых руки больше этой ноги. Бедный маленький ножка!
При этих словах старуха прильнула губами к ноге девушки. Селена отстранила ее и сказала, обращаясь к отцу:
-- Рана на затылке невелика, и о ней не стоит горевать, но здесь, на лодыжке, вздулись жилы. Верхняя часть ноги немного болит, когда я хожу. Когда собака накинулась на меня, я, вероятно, ударилась о каменные ступени.
-- Это неслыханно!.. -- вскричал Керавн, и кровь снова бросилась ему в голову. -- Погоди же! Я тебе покажу, что я думаю о подобном поступке!
-- Нет, нет, -- просила Селена, -- только вежливо попроси их запереть собаку или привязать ее на цепь, чтобы она не бросалась на детей.