-- Да, -- искренне отвечала Селена и посмотрела в правильно очерченное и обрамленное гладкими каштановыми волосами лицо вдовы, каждая черта которого носила отпечаток сердечной доброты. -- Да, ты даже напоминаешь мне мою мать.
-- Я могла бы быть твоей матерью, -- сказала Анна.
-- Мне уже девятнадцать лет.
-- Уже? -- улыбнулась Анна. -- Моя жизнь, милая девушка, вдвое длиннее твоей. У меня тоже был ребенок, сын, и он был взят от меня еще маленьким. Теперь он был бы одним годом старше тебя, дочь моя. Жива ли твоя мать?
-- Нет, -- отвечала Селена с прежней горечью, вошедшей у нее в привычку, -- боги отняли ее у нас. Ей теперь еще не было бы, как и тебе, сорока лет, и она была бы так же красива и ласкова, как ты. Когда она умерла, то оставила кроме меня еще семерых детей, все маленькие, и между ними одного слепого. Я самая старшая и делаю для них, что могу, чтобы они не погибли.
-- Бог поможет тебе в этом прекрасном деле.
-- Боги! -- вскричала Селена с горечью. -- Они позволяют им расти; об остальном должна заботиться я одна. Ах, моя нога, моя нога!
-- О ней мы теперь и подумаем прежде всего. Твой отец жив?
-- Да.
-- И он не должен знать, что ты работаешь здесь?